Что оставит ветер

Мне почему-то кажется, что убили её не из-за сумочки. Её убили потому, что, — он внимательно посмотрел на Юру и на Олега, — потому, что она — это она. Хранитель. Убили не Снежану — ликвидировали Хранителя.

— Зачем? — развёл рукаи Юра.

— Не знаю! — огрызнулся Вольдемар. — Но не удивлюсь, если где-то тут валяется и Семён... будем искать?

Энтузиазма к поискам никто не высказал. Чужой голый парк, совершенно безлюдный, да ещё и наполовину вырубленный, производил тягостное впечатление.

Было чёткое ощущение, что если Семён здесь — то в живых его точно нет...

В доме уже была Софья, на плите шумел закипающий чайник. Точно, ей же понравился чай, которого в шкафчике было ещё полпачки — некстати вспомнил Олег.

— Почти восемь. Где вы болтаетесь? — спросила она не оборачиваясь.

— Снежану убили, — без эмоций сказал Вольдемар вместо ответа и приветствия.

— И Семёна, скорее всего, тоже.

Софья замерла. Дёрнула плечами — как тогда, в первый день. Наконец обернулась — бледная:

— Значит, мы следующие?

— Скорее всего, — буркнул Юра, садясь за стол и выкладывая перед собой пистолет. Вытащил обойму — полная. Щёлкнул затвором, поймал выскочивший патрон. — Но вы как хотите — а я ещё побарахтаюсь.

Не для того я выжил на Северном Кавказе, чтобы сдохнуть у себя дома...

Точно. Говоря о мёртвых, он сказал «двухсотые» — военный жаргон, который привязывается на всю жизнь, так же, как непроизвольная замена «последний» на «крайний»... Получается, автомеханик был в горячей точке — и совсем недавно, учитывая его возраст, явно на войне, которой у нас не было и в помине.

.. Вот так и открывается что-то новое — совершенно на ходу, словно между делом.

— Я на тот свет не хочу, — сказал Олег, ни к кому конкретно не обращаясь. Налил воды из-под крана, прополоскал рот, чтобы смыть следы тошноты, но легче не стало. — Что делать будем? И Гоша ушёл... Может, держаться всем вместе?

— Где? В этом проклятом доме? — тихо сказала Софья.