Солнце моё, взгляни на меня

У него парашют основной не раскрылся, а запасной перекрутился, он сильно головой об дерево... Такой дурацкий несчастный случай, так очень редко бывает. Ему долго было совсем плохо. Теперь неизвестно, сможет ли он снова летать, или комиссуют. А сюда, в этот мир, в летум, он до сих пор войти не может. Но когда ты пропала, он согласился, что больше ждать нельзя. Меня скрепя сердце отпустил, хотя я ещё не умею ничего толком, ты же видишь...

- А по-моему ты умеешь всё, - сказала Яна. - Ты смелая и классная. Я тебе завидую.

Я бы хотела быть такой, как ты...

У меня горло перехватило и глаза стали горячими. Я сглотнула и повернула ключ в зажигании. Яна залезла в коляску. Вдали уже слышались пулемётные очереди и грохот танков, и ветер нёс к нам дым горящих деревень.

- Мне из пионеров-героев больше всего нравился Вилор Чекмак. Партизан. Он был один в дозоре, в самом начале войны. Отстреливался, пока патроны не кончились, а потом себя вместе с врагами подорвал. Я его фотку из книжки библиотечной вырезала. Такой красивый, я не удержалась.

И смотрел пронзительно, как будто прямо на меня. Как бы говорил: "Не дрейфь, Янка, я не исчез из мира, когда-нибудь мы непременно увидимся!"

- Ну вот, увиделись же. Это же он был в первом танке, когда мы деревню отбивали? Сероглазый такой, лохматый? Одним выстрелом немецкую батарею снёс. Ой, слушай, на Мишку Зверева похож из моего класса.

- Это же не по-настоящему. Это всё я придумываю, да?

- Ну-у... и да, и нет... Как бы тебе объяснить... Знаешь, как иногда говорят, что жизнь - это тканое полотно?

- Кто так говорит?

- Ну, неважно, читала где-то.

Короче - представь себе кучу нитей, разложенную на ковре. Вот они лежат, большинство вытянуто в одном направлении, некоторые переплетены, некоторые завязаны узелками. Где-то в один слой, где-то толсто. Вроде как и держатся все вместе, но каждая нить - сама по себе, если потянуть, то она вытащится, а другие останутся. Понимаешь?

- Не-а.

- Мы движемся по твоей нити. К узелку, которым она завязалась с нитью убийцы.

Но при этом мы перемещаемся и по ковру тоже. А на нём - узоры, ворсинки, крошки всякие, дырки моль проела, мошки всякие прячутся... Это реальность летума, она общая для всех.

- То есть всё, что происходит, происходит не только внутри моей головы? Хотя у меня и головы-то больше нет...

- Яна, большая часть того, что происходит со всеми людьми, происходит внутри их головы. Есть ли она у них, или нет.

- А моя нитка после этого узелка обрывается?

- Конечно, нет.