Волков. Маскарад

Скорее понимание, что подобное существо, случись нам сразиться, действительно способно меня уничтожить. А весь накопленные за десяток человеческих жизней арсенал знаний и умений окажется бесполезным. Слишком разные масштабы – муравей против исполина, порожденного катастрофой.

Я уже почти не сомневался, что этот птеродактиль-переросток появился тогда же, когда из этого мира исчезли разумные существа, построившие дома вокруг. Никто хотя бы отдаленно похожий на человека не стал бы терпеть подобное соседство. Даже если бы небесный тихоход питался исключительно фруктами или какими-нибудь морскими организмами.

Что само по себе весьма сомнительно: вряд ли в таком случае Упыри стали бы разбегаться от него со всех… лап. Существо таких размеров по определению не могло падать с небес на добычу, подобно соколу, и уж точно не отличалось проворством, зато габариты и масса позволяли ему без труда вскрыть дом, как консервную банку, и сожрать все живое, что окажется внутри.

– Улетел, кажется, – пробормотал цесаревич, отпуская мое плечо.

– Богом клянусь, я никогда не видел подобного.

– Я тоже. И дальше бы не видел, если честно. – Я проводил взглядом исчезающий среди низких туч исполинский хвост. – Кажется, туман рассеивается, ваше высочество. Попробуем разобраться, куда нас занесло.

– Это… Это Петербург! – Цесаревич вытянул руку, указывая куда-то вдаль. – Видите – мы в том же самом месте!

Похоже, родовой Талант наделил его высочество глазами, способными не только пилить металл не хуже лазера, но и видеть заодно и в каком-то другом спектре.

Я и сам кое-что умел: звериное зрение неплохо справлялось с темнотой, а вот с туманом ничего поделать не могло, так что я чуть ли не целую минуту вглядывался в грязно-серую пелену. Щурился, вытягивал шею, как гусь, привставал на цыпочки, вылавливая хоть что-то похожее на просвет, и, наконец, разглядел знакомый пейзаж.

– Вот так встреча… – пробормотал я.

Исаакиевский собор изрядно изменился: целиком лишился одной стены и половины соседней, покрылся зеленой дрянью от подножья до покосившегося креста и даже чуть ушел вглубь, продавив асфальт на площади.

Половина колонн лежала внизу, а оставшиеся торчали заостренными обломками, как зубы в черепе давным-давно погибшего титана. На куполе зияла здоровенная дыра, будто туда решил приземлиться наш недавний крылатый гость, а от позолоты остались только проплешины, тускло поблескивающие металлом среди растительности.

И все же это был он, наш с цесаревичем старый знакомый.