Сказки Перехода

–Здравствуй, – плеснул совсем близко знакомый-знакомый голос, в котором мне всегда чудилась скрытая улыбка. – Прости, что я так рано. Нам нужно увидеться.

И прерывистым шепотом назвал меня так, как не дано было называть больше никому в целом мире:

– Старший… Пожалуйста… если это возможно.

– Да. Да, конечно, – произношу деревянно – и вдруг срываюсь в словесный галоп: – Это ты? Но как, зачем ты – в городе, сейчас…? Не слушай меня, приходи, я страшно рад – и я тебя жду, у меня сейчас все время – свободное…

– Нет, – улыбка на том конце трубки вспыхнула яркой точкой – и погасла.

– Мне к тебе никак нельзя, сам понимаешь. Встретимся где-нибудь снаружи. Если через час – ничего? и прости, пожалуйста, что выгоняю тебя из дому, да еще и в такую рань. Где? А знаешь… совсем недалеко от тебя. Там, где я обычно поджидала тебя и Лиану с лекций. Пасла ее разбойников, пока вы наговоритесь со студентами, – и целая россыпь золотистых искр устремляется ко мне по проводам: Ри смеется.

Ловлю их – и улыбаюсь в ответ: хорошая была зима.

Целые океаны снега – и ледяная крепость в парке, из которой эти трое, моя Младшая и лианины четырехлетние близнецы-крепыши – расхристанные, румяные, счастливые – хохоча, обстреливали нас снежками, вызывая на бой…

…От утренней свежести кружилась голова: как давно я не был на улице! По –настоящему, а не короткими перебежками от стены к стене, когда все вокруг наполняет тебя отвратительной несвободой : город-клетка, а ты – подопытная крыса в ней, пронумерованная и занесенная в лабораторный реестр…

Ночной ветер стих, разметав напоследок облака – и все стало радостным от солнечного света: стены домов, крыши, тени деревьев на асфальте.

Даже громадина-башня на площади Шута, вечно скалящаяся перильцами смотровой площадки, словно бы потеряла уверенность и уже не выглядела такой вызывающе-наглой.

А на вывеске «Барбацуцы» (старинной кондитерской из раннего и самого счастливого моего времени – туда мы всякий раз заруливали с отцом по дороге из детского театра) – сидел и разливался трелями зяблик.

Голос лета – в городе, где уже много месяцев сгущался беспросветный внутренний ноябрь.

Мне стало легко. Я махнул через дорогу под самым носом у бронированного автомобиля. Тот споткнулся, закашлялся, взревел дизелем, и, вспарывая асфальт, устремился дальше, к вокзалу. Постовой вышел из будки, направился было ко мне, но – узнал (он жил в том же доме, что и я, мы с ним всегда здоровались при встрече).