Сказки Перехода

Нам, слухачам, – к тому же привыкшим работать в паре, – достаточно вслушаться в звучание друг друга.

Наверное, мы очень странно смотримся со стороны.

Тощий человечек в потрепанном учительском мундире – и крепкая темноволосая женщина в разбитых крестьянских башмаках и грубой шали поверх дорожного платья.

Сидят на скамье – не бок о бок, а в метре друг от друга – и неотрывно смотрят друг другу в глаза. Не говоря ни слова, не улыбаясь – не выказывая вообще никаких эмоций: мимика в такие моменты застывает, и – я могу понять тех, кто говорит, что выглядит это жутковато.

Сгорбленная старушка в плюшевом пальто поравнявшись с нашей скамейкой, бросает на нас подозрительный взгляд. Старушкина болонка, грязно-белая щётка, нетерпеливо взвизгивает, натягивает поводок и метет по дорожке в сторону библиотеки. Парк понемногу наполняется людьми.

Я выхожу вовне первым, на полуфразе:

– …но Ри, скажи, ради Бога, почему ты не подавала о себе вообще никаких вестей – даже когда начала приезжать к этому твоему Младшему? Письма – ладно… почте здесь доверять не стоит… Но встретиться мы бы могли – по крайней мере, хотя бы раз за эти два года.

Я примчался бы к Дину в предместье…

Ри пару минут молчит, затем отвечает невпопад:

– Вы ведь по-прежнему общаетесь с Лисом?

–Ну да. Конечно! Давно его не видел, но знаю : жив-здоров, весточки передает иногда… и каким-то чудом увильнул от постановки на учет, но это же – Лис! Однако, какое это имеет…, – я обрываю себя на полуслове. – Так ты из-за него?...

–Нет, – Ри просто и устало смотрит мне в глаза.

– Из-за себя. Я… могла бы не выдержать. Я и тогда… Ты не представляешь, Сон, каких мне стоило сил – не вернуться к нему обратно после моего побега, тогда, шесть лет назад. Я ведь знаю, что почти убила нас обоих этим своим бегством. Я страшно виновата перед ним. И я сожрала себя этой виной так, что появись он у Дина пару лет назад – а он появился бы, я точно знаю! – вместе с тобой бы приехал, почуял бы – тебе никогда не удавалось от него ничего скрыть! – я бы потащилась за ним следом. Как побитая собака. В Низины. Насовсем. И – ненадолго, сам понимаешь. Потащилась бы – даже если бы он гнал меня прочь…

Стараюсь говорить равнодушно и даже жестко – только бы скрыть безумную жалость к ним обоим. К этой их – переломанной, обреченной – любви:

–А сейчас что изменилось?

– А сейчас – всё изменилось, – ее голос становится глуше, глаза выцветают – как два болотца под бледным осенним небом. – Я теперь тут – этим все сказано.