Сказки Перехода

А он… он всю жизнь доказывал им, что родился не зря. Что своему пути не обязательно быть наследственным.

Так и не доказал. Отец и дед отвернулись от Миклоша окончательно, когда вышел первый сборник его стихов. Мать и сестры не смели даже писать ему. А потом – в самый канун прежнего Безвременья – случился тот страшный пожар, что сожрал полпригорода старинных особняков. Родные Миклоша погибли в нём – все.

В то время я совсем потерял его из виду. Да и, если честно, я тогда разгребал целую гору своих собственных бед и хлопот.

После долгой болезни умер отец – и меня скоропалительно возвели в должность преподавателя, чтобы место отца в Ордене не пустовало. После – малявка Мириам ( и мои тщетные потуги быть наставником, примером и Старшим). Вести о беспутном отпрыске уважаемой фамилии доносились лишь изредка – сплетнями и пересудами на университетских посиделках, всплесками осуждения и радости – от того, что мы, правильные, не такие, как он.

Попытка самоубийства. Психиатрическая лечебница с романтичным названием «Загородная дача».

Потеря места в газете. Кутежи, пьянки, женщины какие-то… Высаженное в карты состояние деда и отца. Купленный в момент просветления на последние клочки наследства дом – мрачный, стонущий каждой доской – не дом, а гриб-чага, вросший в огромное дерево возле одного из старейших городских кинотеатров.

Еще одна попытка – на чердаке того самого дома. Почти удавшаяся – если б не случайный визит одной из миклошевых «бывших».

Все те же врачи «Загородной», вытащившие Миклоша и на этот раз. Сразу по выходе оттуда – секта тиммеотов, адепты которой собирались в катакомбах под городом. Правда, там Миклош пробыл совсем недолго – лишь пока действовали проколотые в больнице препараты. Затем – вдрызг разругался с сектантской верхушкой, с треском вылетел оттуда – и впервые за это страшное для него время разразился стихами, ядовитейшей поэмой «Иерофант». Ее тут же с удовольствием напечатали – сектантов в городе терпеть не могли, а выжить их – хотя бы за городские стены – почему-то не получалось.

И – Миклоша восстановили в газете.

Больше я не слышал о нем ничего – ровно до того самого дня, когда мы с Мириам и Лисом обнаружили Миклоша в подвале его же собственного дома. Почти неживого – выпитого паутинной хворью, от которой не было и до сих пор нет никакого противоядия. Но Миклош – выжил… как? Уму непостижимо. Как и Низины – в это же самое время. Выжили.