Сукины дети 7. Охота на Ктулху

- Я спросила, Кукушкина, что ты знаешь о поэтах Серебряного века?

- Это смотря о каких, - заметила я осторожно.

Класс грохнул. Хотя ничего смешного я в виду не имела: о Владимире, например, я знаю, что у него новая девушка - Чумарь проболтался. Но почему-то мне кажется, что Истеричке этого сообщать не надо. Не оценит.

- Об Александре Блоке, - предложила Истеричка. - Когда он умер? Что написал?

- Ну, о том, что он умер, ничего сказать не могу... - это была правда. Сама я его не видела, но Сашхен недавно хвастался, что тот приходил в РИП и изволил напиться до розовых слоников, в компании с ним и Алексом.

- Хотя бы стихотворение какое-нибудь знаешь? - голос истерички звучал снисходительно и терпеливо.

Она искренне полагала, что унижать учеников - это очень педагогично.

- Девушка пела в церковном хоре, - уверенно сообщила я.

Класс, предвидя нечто интересное, замолчал.

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою...

Истеричка остолбенела.

Я её понимаю: привыкла, что дальше улицы, фонаря и аптеки познания одноклассников не идут.

А я всё говорила:

И голос был сладок, и луч был тонок,

И только высоко, у царских врат,

Причастный тайнам - плакал ребёнок.

О том, что никто не придёт назад.

Когда стихотворение закончилось, Истеричка сглотнула ком. Глаза у неё были на мокром месте, губы слегка дрожали.

Проняло, - с удовлетворением подумала я. Будет знать, как не в своё дело лезть.

- Этого стихотворения нет в школьной программе, - наконец пролепетала Истеричка.

- Оно для тебя слишком взрослое.

И вот тут у меня планка и упала...

- А кто-то дал вам право судить, кто достаточно взрослый, а кто нет?

- Да что ты в этом понимаешь, соплячка! - лицо её пошло красными пятнами. - Да чтобы читать такие стихи, нужно прожить целую жизнь, нужно потерять что-то, испытать разочарование...

- Людмила Вельяминовна, - сказала я с расстановкой. - Вот прямо сейчас я испытываю ОЧЕНЬ ГЛУБОКОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ.

От вашего инфантилизма и неспособности понять, где вы ошиблись.

Истеричка задохнулась. Прижала руку к кружавчикам на груди, а потом как завизжит:

- Кукушкина! Немедленно к директору!

В общем, от уроков меня освободили...

Истеричка пожаловалась директору, что я её не уважаю, что пренебрегаю школьной программой, которую лично она, Истеричка, составляла, и самое главное: я, как ребёнок, не имею никакого права обвинять её в незнании детской психологии...