Сукины дети 7. Охота на Ктулху

Гордо задрав подбородок и стараясь не смотреть на Сашхена, я пошла к дороге. Далековато до дома, пешком-то. Но ничего, пробежимся. Дядя Гоплит сказал, что Рамзес слишком "загруженный". Это он так деликатно намекнул, что он толстый, как колобок, но кто я такая, чтобы запрещать собачке хорошо кушать?

- А салон? - собачка по своему обыкновению упёрлась, как молодой баран.

Я закусила губу. А ведь мы почти ушли...

И Сашхен просто НЕ МОГ заметь предательских слезинок, честно-честно.

- Да ведь ты нёс её каких-то пару минут, - я повернулась к псу и умоляюще посмотрела ему в глаза.

- От тебя и не пахнет ничем, кроме противоблошиных капель...

Упс. Это я зря сказала. Язык мой - враг мой.

Ну кто просил упоминать этих чёртовых блох? Рамзес подхватил их на той неделе, когда мы в одном из подвалов охотились на Чебурынду. Сразу и не заметил, а когда стал чухмариться - так расстроился, словно его за отправлением надобностей застукали, в городском саду...

Заставил меня купить эти самые капли на холку, и клятву дать, что язык отсохнет, если проболтаюсь о блохах.

Проболталась.

Теперь он ТОЧНО не зайдёт в дом, пока не искупается в семи водах, восьми киселях и в розовой воде впридачу.

По-моему, Рамзес тайно влюблён в Ави - то есть, Аврору Францевну, мою приёмную мамочку.

Ничего личного. Но когда Я прошу его понести немножко Тварь на спине - торгуется, как узбек на рынке. А стоит Ави попросить принести её сигареты - кидается так, что только ковёр из-под лап летит.

Несправедливо, а?..

- Идём, Горе моё, - всё так же небрежно держа Тварь, Сашхен положил руку мне на плечо и повернул в сторону двора.

Там, небрежно прислонившись к поребрику, высился Хам, чёрный, как Обелиск, и такой же загадочный. - Отвезём тварь к Чародею. Пускай запустит в неё свои электроды...

- Ура.

Стараясь, чтобы в голос не прорвалось слишком много счастья, я припустила к Хаму.

То, что Сашхен согласился, означает, что он не будет ругать меня за охоту. И Алексу не сдаст - хотя это и так очевидно, с Алекса взятки гладки.

Скажет: сами виноваты, штабс-капитан, распустили личный состав... Так что, Алексу Сашхен по-любому ничего не скажет. И тварь по этой же причине отдаст Чародею, а не отнесёт в крематорий: у дяди Славы и учёт и запись, а Чародей действует анонимно.

Но самое главное: он не будет меня ругать.

Не люблю я этого. Сразу такое чувство, что мне опять восемь, и что все вокруг большие, одна я, как дура, маленькая...

Эх, жалко Мишка не дожил до нынешних времён.