Бедовый

Разве что волос темный да борода росла плохо. Потому, на европейский манер, приходилось бриться.

Врановой же — тощий как жердь, неопрятный, небритый. Все, к чему можно прибавить «не».

Однако Шеремет ценил ратника. Потому и выкупил у суомского князя за бешеные по тем временам деньги. Был у воеводы один талант, который хист сначала на ведуне открыл, а после кощея еще более укрепил. Мог посмотреть на человека Шеремет и сразу сказать, стоит с ним возиться или нет. Он даже слово после нашел нужное, нерусское: «потенциал».

Вот этот самый потенциал воевода во Врановом увидел. Хотя, казалось бы, какой у него хист? Пустяковина сущая. Однако же рубежник оказался хитрым и умным слугой. И порой даже самые невообразимые приказы выполнял. К тому же все чухонские привычки и обычаи знал. А рядом с границей такое ценится.

— Получается, что Спешница передала хист какому-то случайному человеку, в наши тайны не посвященному?

— Так, — только и сказал Врановой.

— Тогда искать надо, — Шеремет поднялся на ноги.

Выглядел он теперь грозно.

Глаза сверкали решительностью, могучая грудь вздымалась под рубахой, под темными джинсами не ноги — колонны. Разве что угги немного портили впечатление.

— Нового рубежника надо найти, пока дел не натворил, — сказал он. — Если человек случайный, представляю, что у него в голове. Посмотри за соседями, может, кто заходил к ней, покрутись там.

— Человек захожий, — спокойно, но вместе с тем твердо ответил Врановой. — Раньше там не бывал.

— И как его теперь искать?

— Рано или поздно появится.

У меня полно глаз в городе.

От этих слов воевода поежился. Так и было. Порой он сороку какую увидит и сразу думает, сама по себе эта птица или по наущению Вранового. Вот стоило бы разговор закончить, да только было еще что-то. Потому что чухонский ратник не собирался уходить, продолжая буравить Шеремета взглядом.

— Поговорить надо, господин. О том самом новом рубежнике.

— Почему сразу о рубежнике? — пожал плечами воевода. — Может, о рубежнице. Женщины часто женщинам хист передают.

Ведьмовской обычай такой.

Врановой молча смотрел на Шеремета, словно думая, сказать о чем-то или нет. Но после взгляд его смягчился.

— Пусть рубежнице. Неважно. Не должен этот человек выжить.

— Что?! — спросил Шеремет так громко, что испугался собственного голоса. Потому добавил тише: — Что? Ты понимаешь хоть, о чем говоришь?

— Пользы с него не будет, — спокойно ответил Врановой. — Рубежник даже понимания о нас не имеет. Станет тыкаться как слепой китенок.