Бедовый

На кону твоя жизнь.

— Я ничего не понимаю.

— Скажем так, твое болезненное состояние в последнее время не случайно. Это происки не очень хороших людей.

А если быть точнее, вообще не людей. Рубежников. Вот сложно нам — не говори про хист, не говори про то, се, пятое, десятое.

Наташа молчала. Да и я понимал ее. Нельзя просто умотать куда глаза глядят только потому, что так попросил твой новый знакомый.

Вот я и пошел на крайние меры. Надавил хистом, как тогда, с Леопольдом. Разве что теперь был тщательно сконцентрирован, да еще контролировал каждое слово.

— Ты уедешь отдыхать из Выборга на другой континент как можно скорее.

Хотел сказать «на острова», да кто знает извращенный мозг Натальи. Вдруг для нее Елагин остров подойдет.

— Хорошо, — безропотным и бесцветным голосом ответила собеседница.

После чего я удовлетворенно повесил трубку. Но на душе все равно было как-то неспокойно. Будто я оказался теперь в ответе за Наталью и ее жизнь. Хотя, наверное, так оно и было.

Другой вопрос: кто тот самый загадочный рубежник, который наслал спиритуса? Какова его сила? Если ритуал чухонский, значит, и он из финнов? Или нет? Вряд ли из ивашек.

Для чего ему понадобилась Наташа? Для обычного обогащения? Хорошо бы, если так. Тогда он может переключиться на кого-то другого, если предыдущая жертва исчезнет.

А еще меня очень интересовал вопрос: как скоро этот рубежник придет в себя после смерти спиритуса и что будет делать? Сразу займется поисками меня? И получится ли у него это, невзирая на «Спящее око»?

Не успел я додумать, как тишину квартиры разорвал на части звук дверного звонка.

У меня мурашки по коже побежали. Может, та самая «болезнь» рубежника вышла не такой уж серьезной и он уже меня нашел?

Интерлюдия

В Выборг Даниил Маркович Шуйский, потомок старинного и благородного рода, прибыл на поезде. Прямиком из Твери.

Конечно, после столицы всего магического русского мира городок на границе с Суоми смотрелся убого. Шуйский был здесь последний раз до Великой войны и искренне считал, что с тех пор ничего не изменилось, разве что домов поболее построили.

Но по сравнению с Москвой, где в последнее время обитал Даниил, то было каплей в море.

Будь его воля, так Шуйский и вовсе бы не уезжал из Тверского княжества. Точнее, из Москвы. Шуйскому полюбилась разросшаяся столица чужан. Пусть и не было в ней величия Твери, но ощущалась другая сила, способная своротить хребет без всякого напряжения. Недаром все чужане слетались туда как мошки на огонь.