Тени Инкорке

Да, я по-прежнему убежден, что в том темном закутке меня ждала если не сама смерть, то что-то столь же неприятное. Но выйти из одного кошмара в другой — тоже то еще удовольствие.

В гостиной горел верхний свет. Эльфийские бабочки, так заворожившие меня в начале этого приключения, теперь были серыми и невзрачными, сиротливо жались по стенкам шаров, отказываясь летать. Стулья составили полукругом перед большим хозяйским креслом. Двенадцать стульев — двенадцать околдованных музыкой детей разной степени призрачности. Одна девочка, с туго заплетенными косичками и алой лентой вокруг головы, была почти совсем прозрачной, как стеклянная.

Сквозь нее без помех можно было разглядеть мужчину, наигрывавшего привязчивый, запоминающийся мотив.

И мечутся грозы, роняя березы,

По окнам дождем грохоча,

И пенится море, и вздыбились волны,

И птицы истошно кричат.

Я вестника вышлю, отправлю по ветру,

Связав ему крылья лозой.

Ты шепот услышишь и вспомнишь о друге,

Который ушел за грозой.

Певец был высок и бородат, в его сильных руках мясника или воина лютня казалась игрушечной.

Известная баллада о любви, исполняемая тяжелым густым басом, утратила очарование, но стала еще печальнее. Вот только жалость отчего-то вызывал не пропавший в битве герой или его покинутая невеста, а дети.

Они неотрывно смотрели, как бард перебирает струны. Стеклянные глаза, белые прозрачные руки, растрепанные косы. Как они попали сюда?

Я начал осторожно, вдоль стены пробираться в сторону выхода. Неприятное чувство, что несмотря на все пережитые ужасы я все равно попал туда, откуда так стремился сбежать, — не случайность, а злой умысел (интересно, чей), накатило на меня волной.

Каждый следующий шаг был осторожнее и быстрее предыдущего. Близость спасения заставляла непроизвольно торопиться. Я едва сдерживался, чтобы не побежать.

Никто из слушателей так и не повернул головы. Не видят. Не видят! Но ликование продлилось недолго. Уже схватившись за ручку двери, я затылком почувствовал взгляд и обернулся. Бард, не прекращая играть, смотрел прямо на меня.

На лице его, где-то там, под густыми черными усами, проглядывала усмешка. Я выскочил из комнаты, захлопнул за собой дверь и, не оглядываясь помчался сквозь библиотеку и столовую к холлу.

У самого выхода из особняка я лицом к лицу столкнулся с кухаркой. В руках она держала поднос, на котором красовались чашки, сахарница и вазочка со свежесрезанными цветами. Я извинился и отскочил с пути, пропуская девушку к зеркальной лестнице.