Рохля Несчастливчик - первый пулинский путешественник

Рохля Несчастливчик - первый пулинский путешественник

Август Лок

Глава 1. Первый пулинский путешественник

В ночь, когда родился Эшши Рох, на маленькую деревушку близ Пулинских гор обрушилась невиданная прежде гроза. Гром, ставший эхом первого младенческого крика, сотряс скалы и они осыпали соломенные крыши ветхих лачуг градом мелких камней. На самой окраине поселения старая, больная и толстая, как казалось ее хозяевам, коза с громким блеянием выпустила в мир трехголового шестилапого козленка.

Такими странными и разрушительными событиями сопровождалось появление на земле величайшего из героев — хоблина по прозвищу Рохля Несчастливчик.

Ко второму и последнему классу хоблинской школы Эшши твердо усвоил три самые важные вещи:

1. Разводить огонь следует... кому угодно, только не ему.

2. Говорящих птиц не бывает! И если ты полез искать клад в глубине мусорной кучи — глумливо ржущая с ветки ворона тут совершенно ни при чем.

3. Жить там, где каждая собака помнит, как ты походя разрушил три амбара одним мотком веревки, совершенно невозможно.

Справедливости ради, на другом конце этой проклятой веревки был привязан пойманный начинающим героем призрак, но каждый хоблин с раннего детства знает: если ты что-то видишь, это не значит, что оно есть. Все, что есть на самом деле, перечислено в великой Книге Всего, а призраками там отродясь даже не пахло.

И сколько бы Эшши Рох не получал нагоняев за "дурные фантазии", сколько бы Очистительных Судов (1) не прошел, так и не прекратил свои "глупые проделки" и "позорящие род выходки".

Ибо он-то точно знал, что на самом деле спасает деревню и ее жителей, а не пытается свести с ума уставших отстраивать здания старейшин.

— Меня никто не понимает! — сокрушался ночами в подушку тощий и нескладный хоблин, и был абсолютно прав.

В день своего страннолетия, когда оракул должен был сообщить потомку храбрых (2) камнегрызов, какую профессию ему уготовила судьба, родители, соседи и даже товарищи по играм собрались на площади Хорри Жониса.

Ровно сто один широко распахнутый глаз смотрел на невысокую сцену, а сто два уха топорщились вверх, надеясь расслышать, в чью лавку или мастерскую определят главное несчастье маленького, но гордого народа.

Упитанный старец в потрепанной темной тунике долго кашлял, растягивая ожидание и нервы слушателей.