Коробка конфет

— Вы…

—Меня Володя зовут.

—Я не знала, что Коля с вами… общался.

—Коля — мой друг, — сказал я, все еще не придя полностью в себя. — Мы встречались в парке, на скамейке, знаете?

—Которая наверху? Знаю, это была его любимая.

—А как… Когда это случилось? Простите, я уезжал, потом работа, не знаю, что и как.

—Он от врача ехал. В метро ему плохо стало, люди скорую вызвали, но… уже поздно было. А мы так надеялись…

В ее глазах опять засверкали слезы, но она опять прогнала их усилием воли. Я остался ненадолго, сколько требовала вежливость, пообещал обязательно зайти еще и ушел.

Я слонялся, не в силах ни говорить, ни думать, еще пару часов. А потом решительно отправился в парк. Он сидел на скамейке — как всегда. Как это я не понял раньше, что он всегда уже был там, когда я приходил, и всегда оставался, когда я уходил?

—Привет, — сказал я, разглядывая его во все глаза. Джинсы, футболка, куртка. Да, все так же, как в первый день. А я и не замечал.

—Я был… Был у тебя. Видел жену, — наконец выдавил я из себя.

—И как она? — спросил он.

—Все еще лучшая на свете. Только грустная очень.

—Это пройдет, — ответил он с мягкой улыбкой.

—Я не понимаю… Почему я? Почему не она? И конфеты ты ел, я же помню. Разве после… Ну разве такие как ты могут есть конфеты?

—Не знаю. Наверное, могут. Я как-то не интересовался. Мне очень захотелось тогда.

—И теперь ты будешь… будешь всегда тут? — слова находились с трудом.

—Не думаю. Я чувствую, что мне пора…

—Это несправедливо! — я чуть не плакал.

—Я не знаю… Наверное, тебе это было нужно. Тебе это было важно.

—Мне и сейчас это важно!

—Значит, мы еще увидимся. Может, не сразу… Жизнь — сложная штука. А после — еще сложнее.

Я сидел и молчал, решив не уходить до последнего. Наверное, усталость взяла свое, и я уснул. Разбудил меня сторож, который напомнил, что в одиннадцать парк закрывается. На скамейке больше никого не было.

Я приходил туда упрямо каждый день, чтобы провести в одиночестве час или два, а потом перестал. Жизнь взяла свое. Мы несколько раз виделись с Таней, пока она не переехала в другой город — вернулась к родителям, но мы продолжали переписываться. Изредка, один или два раза в год, я заходил в парк и упрямо лез на вершину холма. И однажды, в начале весны, когда снег уже почти сошел, я увидел на скамейке знакомую фигуру.

—Привет! — сказал знакомый до мурашек голос.