Сны Железобетона

Напоминать, чтобы не опаздывали, надо? Гена, это тебе персонально! Кассеты, запасную батарею, чтоб не как тогда, посреди  фестиваля… Тебе записать, или тату на лбу сделать? Ну тогда, всем аривидерчи, до завтра… Да, Геннадий, камеру не забудь! Мимо Светки уныло пробрели остатки разбитой телевизионной армии генерала Паульса в лице долговязого оператора Гены, который с камерой на плече, штативом подмышкой и в бейсболке поразительно напоминал отступающего фрица. Картину дополняли небритый водитель и тощая ассистентка.

    Общее состояние было мрачное, граничащее с апатией. От темы предстоящего репортажа просто тошнило. Воняло от этой темы теми временами, когда с экранов сыпались тонны руды и центнеры с гектара вместе с генсеком и иными официальными лицами… Тьфу! Чего ради она только поступала на журфак? Чтобы лизать задницу мэру в каждом втором материале? Нет, ну редактора понять можно – мэр щелкает его по носу при каждом удобном случае. Оттого у Сергеича такое дурацкое выражение лица, синий нос и скошенные к переносице глаза… «Да ладно тебе, Светка, это ты напрасно так про Сергеича. Он хороший, в общем-то, дядька, правда, накрепко отлитый в старой ржавой форме, и его уже не изменишь. Это беда  поколения – любая власть вызывает у них оцепенение и рефлекторный ужас. Мда… Это все, конечно, замечательно, но с этой лажей пора заканчивать. Уже несколько вполне готовых и достаточно актуальных репортажей попросту сгнили, не дождавшись эфира, а света в конце тоннеля не видать. Как не видать с таким собственным имиджем нормального канала. Скандал нужен, вот что. Хороший такой скандальчик. Сенсация, как ни пошло это звучит.  Нужен такой матерьяльчик, который «схавает» любой канал… Вот, например, эти истребители машин, как они себя называют… Чем не тема? Вполне можно развить… вот только позвоним кому надо. Как говорится, информация за информацию…» …Светка курила, рассевшись на широком подоконнике. В распахнутое окно тянуло сквозняком, будто бы ветер нарочно старался не выпустить на свободу сигаретный дым.  Там, снаружи был настоящий мир. Совсем не тот, что создавался здесь, внутри телецентра. Сначала болезненный, остекленевший взгляд телекамеры, судорожно выхватывающий самую патологическую сторону происходящего, затем дымный смрад монтажной, затем казенный голос диктора – и вот, живой и прекрасный мир превращается в свое уродливое отражение на экране телевизора.