Никто не услышит твой зов

Горелов стоял спиной к двери в одних трусах и переднике и жарил котлеты на чугунной сковороде. Он замер, почувствовав чье-то присутствие, и медленно повернулся, выставив перед собой кулинарную лопатку словно клинок.

Ворон не удержался от нахальной усмешки. Он вальяжно устроился на стуле, вытянув вперед ноги и положив руку на стол. Иван побарабанил пальцами по столешнице, оглядел Горелова с ног до головы и скривился. И этот субтильный, тощий, бледный и уже совсем немолодой мужик — маньяк, лишивший жизни восемь женщин? И почему все душегубы такие.

.. никакие? Будто из пособия по психоанализу, из глав про трудное детство и сексуальную неудовлетворенность.

— Ну привет, Горелов.

— Добрый день, — выдавил из себя хозяин квартиры. — С кем имею честь?

— Воронов Иван Иванович. Следователь Седьмого отдела.

— Что же вы не предупредили? Я бы это... встретил как полагается.

— А мы обычно приходим без предупреждения. Вдруг ты тут очередную жертву пытаешь.

— С чего вы взяли? — будто обиделся Горелов.

— Я свое отсидел. В Солянку больше не хочу. Жизнь без подпитки для акудзина — это не жизнь.

— Вот как? А ты знаешь, мы тут недавно упекли на пожизненное одного маньяка. У него правда жертв поболее было, но боюсь, если возьмёшься за старое, вернешься в Солянку и уже не выйдешь из нее, — оскалился Ворон, и Горелов сглотнул вязкую слюну.

Он выключил плиту и сел за стол, сложив перед собой руки. Поднял на Ивана мутные серые глаза и спросил:

— Так зачем вы здесь?

— Хочу узнать, где ты был в ночь с шестого августа на седьмое и с двадцать восьмого августа на двадцать девятое?

— Я вернулся из Солянки только десятого, так что в первом случае еще был там.

А двадцать восьмого... — Горелов поднял взгляд к потолку и задумался. — Не помню, если честно. Я немного того...

— Чего «того»? — грубо спросил Ворон.

— Друг мой, я очень и очень болен,

Я-то знаю (и ты) откуда взялась эта боль!

Жизнь крахмальна, — поступим крамольно

И лекарством войдем в алкоголь!*

— Мог бы просто сказать, что ушел в запой, — скривился далекий от поэзии Ворон.

— Не то, чтобы в запой... Просто немного устал, — словно оправдываясь отвечал Горелов.

— Я изучил твое дело... Вот скажи мне, Аркадий, зачем восемь девушек загубил? Только стихами не отвечай.

— Не знаю. У меня не все дома, мне таблетки в Солянке прописали. Я слышал голос... — прошептал Горелов, глядя в одну точку.

— Голос? — опешил Ворон, осознав, что перед ним очередной шизофреник.

— Ага.