Жить, чувствовать, дышать…

Вели с кандидатом в неофиты беседы, и в какой-то момент открывали будущему вампиру, какой чести он может быть удостоен. Но это происходило лишь тогда, когда сир убеждался: душа кандидата в неонаты погибла безвозвратно, спасать уже нечего, Господние чертоги не смогут принять её. Но разве же Мария была такой? Она любила Господа, несмотря на все испытания, которые он даровал ей, и не разуверилась, не отреклась от него даже теперь, хотя это испытание казалось Марии непосильным… Но что она могла знать? Ведь Господь всегда даёт ношу по силам.

Ещё позже Мария поняла, познакомившись с другими ласомбра, что они… Жалеют её, что ли, и с неприязнью взирают на её сира, даже не думая скрывать своего отношения, которого тот предпочитал просто не замечать. Неофитка многого не понимала и наивно полагала, что все странности рано или поздно разрешатся сами. Раз уж у неё теперь полно времени.

Последней каплей стало знакомство с сиром её сира. Бернардо, казалось, не желал этой встречи, но и отказать просьбе сира, высказанной напрямую и предельно чётко, не мог.

Так Мария увидела существо древнее, могущественное, но, на удивление, куда менее пугающее, чем её сир. Хуже того, к этому вампиру хотелось ласкаться, как щенок ластиться к человеку, и лишь очень сильным напряжением воли Мария поборола в себе этот порыв, за что удостоилась одобрительного взгляда ласомбры. Тот так и не назвал своего имени, да и Бернардо тоже не стал его представлять, так что в памяти Марии новый знакомый остался как «сир моего сира». Но в памяти остался, что да, то да.

Они говорили долго. Оказалось, что незнакомец хорошо понимает не только религиозные порывы Марии, но и в принципе многое знает: как живут монахи в монастыре, почему люди через одного не бросают всё и не идут служить Господу в полную силу, если от этого зависит спасение их души. Почему чья-то жизнь идёт легко и спокойно, а чья-то полна событий и переживаний.

Иногда Марии казалось, что этот сир её сира понимает её мысли, желания и чаяния едва ли не лучше, чем она сама.

И она никогда не забудет его участливый, лишённый какого-либо высокомерия взгляд и слова, полные искреннего сожаления:

– Что же ты делаешь здесь, среди нас, такая чистая и безгрешная?

Марии едва хватило силы удержать лицо после этой искренней ласковости, но голос её дрогнул, и, конечно, выдал смятение неофитки:

– Разве спросили меня?

Лицо собеседника стало совершенно бесстрастным, как будто её слова не имели для него никакого значения.