Весенний Маскарад

Потом приезжает скорая, меня, истерзанную и искусанную, увозят в больницу.

Эта картинка настолько отчётливо встала перед глазами, что я невольно вздрогнула, прогоняя наваждение. Я долго не могла успокоиться. Вдобавок, меня головная боль доконала. Я выбросила мусор в контейнер рядом с домом Румсов и вернулась домой. Там я осуществила свой план, прокралась в мамину спальню и съела таблетку от головы.

***

Ром Террисон, агент 004, был на Базе.

— Ром, признайся, ты тут ночуешь? Я как сюда ни приду — ты здесь!

— Почти ночую, —признался Ром, улыбаясь. — Клот, я кое-что нашёл! Идём.

Меня снова кольнул стыд. Почему Ром что-то находит, а я — нет? Мне казалось, я в этом расследовании как пятое колесо в телеге, и скоро меня отстранят. Ведь я ничего не сделала! Не выяснила про похитителя рапиры, про эту Хордерн.

Похожее ощущение я испытывала и вчера, когда Прэди с надеждой во взгляде смотрел на меня, ожидая, что я раз и навсегда избавлю его от проблемы.

А я тоже ведь вчера знать не знала, как подступиться к Ханру и Денгеру. Но вечером в кафе Лимон Паук мне всё доходчиво объяснил. Так, может, Паук на этот раз подсядет ко мне за столиком в каком-нибудь кафе и расскажет, кто похитил рапиру Остару? Чтобы я хоть немного смогла помочь коллегам в расследовании.

Мы с Ромом пришли в наш кабинет Шестёрки.

Я спросила, хотя задавать такой вопрос не собиралась:

— Ром, ты веришь в преднамеренность судьбы? То есть в неизменность будущего? Что вся информация о нас и о наших делах где-то записана, и даже зная это, мы ничего не можем изменить?

Ром секунд пять смотрел на меня, потом в потолок, потом выдал, улыбаясь:

— Нет, конечно! Будь так — все те прорицатели и пророки, которые предсказывали нам конец света, оказались правы, и мы бы с тобой даже не родились.

Ведь первый конец света предсказывали ещё до нашей эры и произойти он должен был за пять тысяч лет до нашего рождения.

— А может, тогда же он и произошёл. Когда исчезла Атлантида, никто не знает. Может, и исчезла она пять тысяч лет назад, —проворчала я.

— Нет, я не верю в предопределённость будущего. Это фатализм — типа, что судьбу не изменишь. Будущее строим мы сами.