Бабушкин ведьмак

Исчезла даже кровать — он словно парил в воздухе, не чувствуя ни верха, ни низа, и нечто невидимое рассматривало его со всех сторон.

— Эй, — произнес Иван. — Есть тут кто-нибудь?

— Есть, — послышалось в ответ. Голос был странный — словно несколько человек говорили в унисон.

— Вы кто?

— А ты кто?

— Иван.

— Кто ты такой, Иван?

— Я внук Раисы Михайловны.

— Раису мы знаем, а тебя — нет. Кто ты такой?

— Да сказал же, я — Иван.

— Иванов много. Ты — кто?

— Я? Ну-у… писатель! — обрадовался Иван пришедшей в голову мысли.

— Неправильный ответ.

— Почему это неправильный? — обиделся он. — Я книгу пишу!

— Ничего ты не пишешь. Кто ты такой?

— Писатель! — из принципа повторил Иван. И получил увесистый щелбан.

— Не лги, мы все видим. Говори, кто ты есть.

— Да говорю же!.. Ой! — в этот раз щелбан сделался еще более ощутимым. Голова загудела.

— Спрашиваем в последний раз. Кто ты?

— Ведьмак! — воскликнул Иван в отчаянии.

Зажмурился, ожидая, что сейчас ему снова прилетит… но ничего не произошло.

Потянуло сквозняком. Иван открыл глаза и обнаружил, что вновь находится в спальне, а в окне сияет полная луна, расстелив серебристую дорожку до самого порога.

В просвете приоткрытой двери невысоко от пола вспыхнули два зеленых огня. И тотчас исчезли. Иван протер глаза. «Дичь какая», — пробормотал он. Повернулся на бок и уснул.

Светила луна, шелестели травы, невидимые сверчки выводили свои ночные песни.

— Хорошо тут, правда? — произнесла Маша.

— Да, — кивнул Иван, глядя на рассыпанные над головой звезды.

— А тебе здесь не скучно одной?

— Почему одной? — удивилась Маша. — У нас тут хорошая компания собралась, — Иван огляделся, но никого не увидел. — Они просто еще к тебе не привыкли, осторожничают. А так-то у нас есть чем заняться — мы с Верой Ильиничной в города играем, она учительницей географии при жизни была. А Ирина Игнатьевна — библиотекарем. Слышал бы ты, как она о Толстом рассказывает! Заслушаешься. А Егор Кузьмич раньше был агрономом, тоже интересный собеседник.

Ты, кстати, знаешь, что раньше наша деревня была ого-го какая — и школа, и библиотека, и клуб, и даже церковь своя стояла. Деревянная, ее потом при советской власти сожгли.

— И еще груши, — послышался громкий шепот откуда-то сбоку.

— Да, еще груши, говорят, в колхозном саду росли просто сказочные. Сад этот раньше купцу какому-то принадлежал…

— Не купцу, а графу, — из сумрака показался призрачный силуэт женщины в длинном строгом платье.