Ведьмин внук

Отец жмёт на неё, пока Артём выбирается из машины и подходит.

Странное щекочущее чувство рождается внутри Артёма незаметно, но с каждым шагом набирает обороты, усиливаясь и превращаясь в лёгкую вибрацию.

Над крыльцом загорается маленькая лампочка, сообщая о том, что они были услышаны, а следом открывается дверь и на пороге появляется невысокая фигура.

По мере её приближения, несмотря на окружающий сумрак, становятся видны и покрытое морщинами лицо и тёплая стёганая куртка, накинутая поверх длинного платья.

А ещё, чем ближе подходит старушка, тем сильнее становится вибрация. В какой-то момент Артёму кажется, что он даже слышит лёгкий звон в ушах.

— Лёва? — подслеповато щурясь, удивлённо выдыхает старушка. — Ты ли это?..

Артём теряется, переводя взгляд с кутающейся в куртку старушки на отца и обратно. Куча вопросов рождается в голове, но с губ ни одного так и не слетает, когда отец отзывается:

— Здравствуйте, теть Нин, простите, что так долго не был...

— А это...

Артём переводит взгляд с действительно выглядящего виноватым отца на «тетю» и замирает, встречаясь с ней взглядом.

— Мой сын Артём, твой внучатый племянник.

Слова отца звучат невнятно, едва пробиваясь сквозь усилившийся звон в ушах, тёмные глаза затягивают и Артёму кажется, будто он падает в эти колодцы.

Щелчок пальцев перед ухом выводит из этого странного состояния. Артём моргает, и наваждение пропадает, как и звон в ушах, лишь лёгкая похожая на дрожь вибрация остаётся внутри.

— Проходите, не стойте на пороге.

И мальчика в машине позови, Лёв, раз взяли с собой, нечего ему там скучать. С машиной и без него ничего не случится, не такие тут места.

* * *

— Снимай куртку, разувайся и проходи, не стой на пороге, сейчас они придут, — советует старушка, вешая на крючок в сенях куртку и открывая внутреннюю дверь.

Артём кивает и, следуя её примеру, вешает куртку и разувается. Однако прежде чем шагнуть внутрь окидывает взглядом подсвеченные тусклой лампочкой сени. Они даже близко не похожи на те, что были в сгоревшем доме, но память упрямо продолжает их сравнивать и к превратившейся в фоновый шум внутренней вибрации добавляется скользнувший по спине холодок.

— Значит вы... — начинает Артём, оказываясь в ведущем прямо на кухню коротком коридоре. Его можно было бы назвать широким, если бы не печь прячущаяся одним краем за висящей на верёвке старенькой занавеской.

Артём осторожно трогает белый бок, ощущая исходящее от него тепло кончиками пальцев.