Опричники

Затем же возмутилась:

— Что ты мне тут деньги суешь! Не позорь!

Пелагея уставилась на тетку и твердым голосом произнесла, пододвигая по столу обналиченную вчера десятку:

— Варя, у меня есть деньги на хлеб и соль. Спасибо за кров, но подъедаться я не буду. Прими, пожалуйста.

И что-то в её взгляде показалось Варваре таким пронзительно знакомым, что, не сказав больше ни полслова, она взяла купюры со стола. Пелагея улыбнулась и быстро закончила завтракать.

— Все, побежала, теть. Когда буду, не знаю!

Варвара Петровна смотрела в окно вслед девушке и тихо улыбалась:

— «Не пропал наш род! Трескины еще ого-го!»

На улице снова заиграла шаловливая весна.

Солнце ярко пробивалось сквозь легкие облака, звонко музицировала капель, её аккомпанировали птицы, особенно старались своим мелодичным треньканьем синички. Пелагея решили сегодня пробежаться пешком, срезая углы прямо через лужи и остатки сугробов. Она прошла под мостом на Смольном Буяне, а затем вышла на тропку, идущую к Ленинградскому проспекту.

Этот длиннющий проезд в южную сторону города протянулся аж на десять километров. Жаль, что по нему уже не бегали трамваи. Зато проспект здорово расширили, сделав более современным. Трескина сощурила глаза, обернувшись в сторону старой пожарной каланчи, что высилась над приземистым зданием. Сейчас там располагалась Архангельская областная служба спасения. Засмотревшись, она чуть не врезалась в детскую коляску, с которой гулял пожилой мужчина.

— Ой, простите, пожалуйста! Засмотрелась!

— Да ничего, дочка, — старик погасил улыбку в густой рыжеватой бороде.

– Весна же, головы кружатся.

— И не говорите!

Отчего-то у Трескиной сегодня было отличное настроение. Вот и сейчас она ярко улыбалась малышу в коляске, вызвав в ответ его радостное гугуканье.

— Вот внука катаю. Никак заставить заснуть не могу, — мужчина перенес взгляд с ребенка на девушку и растерянно произнес:

— Он обычно с чужими так не радуется. Хороший, видать, вы человек.

— Да ладно вам, дедушка!

— Да не скажи, погляд у тебя баской! — прозрачные глаза мужчины внимательно изучали Трескину.

Затем он решился и задал очень странный вопрос: – Дочка, нет ли у тебя оберега какого? Мне с ним как-то спокойней будет. За внучка беспокоюсь, растет болезненным.

Трескина озадаченно уставилась на бородача. Затем неуверенно сняла с шеи узкий платок, вышитый самолично странными символами. Девушку научила этому бабушка. Как и бормотать заговоры.