Опричники

Что, в общем-то, стало уже делом привычным на просторах России. Люди уезжали в города, экономика поменялась.

— Такую красоту теряем, — с горечью прошептала Трескина.

— Что поделать, тут народу почти не осталось. У нас дома не лучше.

— Но ведь масса туристов мимо проезжают! Уж можно было потратить толику денег на восстановление.

Наталья хотела цинично упомянуть, на что в России власти обычно тратят финансы, но затем решила промолчать. И в самом деле скотство – о таких объектах собственного наследия не заботиться.

Пелагея между тем подошла к церкви и положила руки на стену, застыв на некоторое время.

— Намоленная, — тихо прошептала она. — Все сохранилось. Какие же тут чистые души обитали.

Вот здесь Седых нечего оказалось сказать в ответ. Хоть девушка и была крещеной, и в детстве бабка её на службы регулярно водила, но так она и осталась не воцерковленной и мало что понимала в богословии. Ощутив себя уязвленной, Наталья пробурчала:

— Ты и это чуешь?

Пелагея обернулась, сейчас её прозрачно-голубые глаза светились.

— Меня бабушка как-то возила в Белоруссию. Родственники там у дедушки с войны остались. И побывали в Полоцке в старинном женском монастыре. Главный храм большой и красивый, но есть старый, маленький и скромный. Ему уж тысяча лет, наверное. Там внутри монахиня пожилая сидела и рассказывала историю. Ходить не может по хозяйству, таким образом общине помогает. Она мне и поведала: - Встань, девонька у стены, прижмись всем телом, и тебе тепло на душе станет.

Седых с интересом оглянулась на коллегу.

Такой воодушевленной она её редко видела. В этот момент даже можно было признать, что Пелагея очень красивая.

— И что?

— Я так и сделала. Вот тогда в первый раз … все это и ощутила. Та церквушка невероятно намоленная была. Энергии на атомную бомбу хватило бы. Подобную я видела только в Боголюбово. Там, где князя Андрея Боголюбского убили.

— Вот как?

— Тоже старинная и с печальной энергетикой. А у лестницы, где князя порешили, чернота до сих пор стоит.

— Подожди, ты же ведунья, ведьма? И тебе не мешает Христос?

Пелагея мягко улыбнулась и достала серебряный крестик:

— Он никому не мешает.

Ни чтобы зло множить, ни чтобы добро творить.

Наталья задумалась:

— Ты права. Под крестом столько плохого совершено.

— Потому что мир сложней наших представлений о нем. А что ведунья… Так мы и поставлены в мир, чтобы границу его сторожить. Тем и ангелы на небесах занимаются, — Пелагея посмотрела наверх, — только у них масштабы величавей.