Ведьмаки XVII века

Да, Прохор?

Прошка важно кивнул головой:

– Распоряжусь.

– И еды хорошей Пантелеймону, чтобы с барского стола.

– Распоряжусь, – всё сильнее надувался гордостью великий «распорядитель» - недоросль.

Василь тихо смеялся в усы, стаскивая тюки с телеги и занося их в дальнюю от ворот хату. Пантелеймон, похоже, обомлел от счастья и начал рассыпаться в благодарностях, но был снова вежливо оборван Григорием и отправлен домой. Хозяйка гостиного двора ушла в поварню готовить ужин, а Огарков, проводив телегу Пантелеймона с восседающим на ней писцом, закрыл ворота и, обернувшись, чуть не влетел в сумерках в стоящего неподвижно Василя.

– Ты чего?

Казак ничего не ответил, лишь пристально смотрел куда-то за плечо товарища. Григорий обернулся. Но ничего сначала не увидел. Навес с крышей-скатом, переложенной соломой, коса на стене, колесо, коромысло, бадья с застоявшейся водой, конюшня, пока что пустующая. Василь молча двинулся вперед по направлению к выходу из стойл. Затем остановился и медленно положил руку на рукоять сабли, чуть выдвинув её из ножен.

Вторая рука легла на рукоять пистолета. Казак шагнул и исчез в тёмном проеме.

Григорий огляделся. Никого. В соседних домах либо никто не жил, что вряд ли, либо уже просто спали. Василь вышел из конюшни и вложил саблю обратно, загнав её до упора. Огарков спросил тихо:

– Что случилось?

Чубатый лишь покачал головой, в сильной задумчивости потирая глаза:

– Устал, наверное… показалось…

[1] Имеется в виду царская грамота Алексея Михайловича 1648 года в Белгород воеводе Тимофею Бутурлину об искоренении ведовства и колдовства.

Дело в том, что подозреваемых в ведовстве начали еще активнее ссылать в это время на земли российского "фронтира".

[2] 13 августа 1657 года временно воеводой был назначен Семен Петрович Львов. Ромодановский в этот день отправился в Переяславль на переговоры с гетманом Выговским.

Глава 4. Крутится-вертится

…Тётка подошла к лучине, которая скудно освещала убранство небогатой хаты и зажгла от неё свечу.

– Жаль твоих мамку с тятей, Гришенька… Подрал их зверь неведомый.

Прогневали мы лесного духа. На всю деревню проклятие легко.

Григорий съёжился от страха на лежанке, обняв босые мальчишеские худые колени. Рубаха с дырами висела на худом мальце, как на пугале. Руки были мокрые. От слез, которые он вытирал весь вечер.

– Отче Степан говорит, нет никакого духа, – подал голос мальчишка.

– Есть дух, есть, – покачала головой тетка Маруся, – Сама его видела. Жуткий такой.