Ведьмаки XVII века

– Нельзя видеть то, чего нет, – решительно упёрся малец, уронив ещё одну слезу.

– Можно, Гришутка. Только надо знать - как смотреть, – глухо пробормотала тётка, озабоченно переставляя горшки, – … так, этот себе возьму, хороший, угу, а этот сейчас подойдёт.

– Будем есть? – робко спросил Гриша.

– Будем-будем, бесенёнок мой. Сейчас вечерять будем.

– Я не бесёненок, – упрямо буркнул мальчик и неожиданно истово перекрестился.

Тётка повернулась к нему и улыбнулась. Глаза женщины блеснули чернотой в свете лучины. Гриша от неожиданности вздрогнул.

– И бесы есть, Гришенька. Только они не страшные. Они даже ласковые бывают.

Мальчик насупился. Тётка протянула руку за глиняной глубокой миской:

– Пожалуй нет, эта сейчас получше будет.

Рука её странно изогнулась, и мальцу показалось, что пальцы тёти неожиданно стали на мгновение костлявыми, как у старухи. От неожиданности он вздрогнул, помотал головой и присмотрелся к руке тётки. Показалось. Да и какая старуха. Его тётя Маруся – первая красавица на деревне.

Только в девках давно ходит. Ни за кого замуж не идёт. А родителей нет, чтобы настоять. Отец, человек мягкий, как остался за главу семейства – не настаивал, чтобы шла за кого-то. Сама же Маруся была кровь с молоком. Длиннющая толстая чёрная коса. А фигура ладная настолько, что все парни нет-нет, да и бегали на речку подглядывать за ней. А потом со знанием дела ходили и снисходительно ухмылялись перед мальчишками постарше Гриши.

Тётя подошла к окну и закрыла ставни. Затем закрыла второе окно.

Журчание сверчков с улицы прекратилось. Свеча перестала трепыхаться от ветерка, а тени в хате застыли на месте.

Маруся подошла к своей котомке, развязала её и бережно достала что-то, замотанное в дорогую парчу. Гриша удивлённо наблюдал за её действиями. Он отродясь такой красивой ткани не видел ни на ком в их деревне. Только на купце на городской ярмарке в прошлом году, когда его отец взял с собою. Тётя развернула скользящую нежную парчу. В ней оказался спрятан длинный широкий кинжал, обильно украшенный рисунками.

На конце рукояти поблёскивал чёрный камень. Он будто поглощал свет, который падал на него. Ни одного блика от лучины или свечи не отразилось на матовой поверхности.

Маруся взяла клинок и миску. А затем подошла к лежанке Григория. Опустилась на колени. Внутри мальчика неожиданно заметалась тревога, и он невольно дернулся к стене.

– Не бойся, – губы Маруси сложились в странную неприятную улыбку, отчего Грише стало только боязнее.