Ведьмаки XVII века

Первое, что он увидел – длинная окладистая борода. Живые яркие серые глаза смотрели на него с заботой и теплотой.

За спиной у здоровяка послышались шаги. В хату вбежали несколько мужчин в кольчугах. На плечи их были накинуты чёрные плащи.

– Мертва тварь?

– Да, всё закончилось.

Григорий с трудом разлепил высохшие губы:

– Ничего не кончилось.

– Что это он такое говорит? – нахмурился один из мужчин.

– Ты о чём? – ласково спросил темноборец, держащий на руках Григория

– Дух лесной. Она для него кровь мою… – мальчик всхлипнул.

– Тихо – тихо, – погладил его по голове один из вошедших.

– Я такое видел! – мелко затрясся в ужасе мальчик, всхлипнув и уткнувшись в бороду спасителя.

– Что делать с ним будем, Евстафий? – спросил выбритый наголо воин. Он спрятал свой палаш в ножны, и устало опустился на сундук, – Мальчонка навь увидел. Прикоснулся к ней. Родителей его нет. Душа человеческая за веру, да за родных всегда держится.

Евстафий тяжело вздохнул и задумался. Прошёлся с мальчиком, словно пушинкой, по хате и заявил:

– Оставлю.

– Ведьмаком, значит, хочешь сделать? Редкое это дело. А если не получится и зачахнет?

– А ты что предлагаешь? – пробурчал здоровяк, – У тех, кто навь видел, только два пути. Или к таким, кто в лесу засел там, – Евстафий мотнул головой в сторону околицы, за которой раскинулся лес с неведомым духом, – Или в ведьмаки светлые.

– И кто на себя возьмет его? – нахмурился бритоголовый.

Евстафий посмотрел пристально в глаза Григорию. Затем улыбнулся, отчего даже борода стала шире.

– Ну что, малец, как зовут-то тебя?

– Гриша…

– Нарекаю тебя, Гриша, своим сыном. Будешь мне помощником. Так и будет у тебя опора. А веру итак не сломить, если душой чист. Уж ты мне поверь. И ты мне опорою теперь будешь.

По лицу мальчика побежали слезы.

– Ну ладно тебе! Полно! А то будешь реветь громче грозы.

Из-за ставен со стороны леса послышался тяжёлый надрывный вой. Дождь полоскал деревню так, словно хотел её затопить.

Григорий проснулся от неожиданного холодного прикосновения. Сон, тяжёлый и неприятный из его детства, как рукой сняло. Вздрогнув от необычного ощущения, он открыл глаза и понял, что Василь, молча и не церемонясь, решил разбудить его краем лезвия сабли, которую казак протянул через проход между их лежанками.