Ведьмаки XVII века

Григорий посмотрел ему вслед, покачал головой и обратился к отроку:

– Данила, а у отца Онуфрия же была какая-то своя библиотека. Он человек учёный был. Занимался каким-нибудь делом там?

– Конечно. У него даже свой закуток был в читальной избе при храме. Там и книги он свои складывал. Много книг.

– Ну что же. Надо проверить, насколько гости из нас «начитанные», – многозначительно произнёс Григорий, переглядываясь с Василем.

***

Стрелецкий голова оказался не на месте и выехал с утра на осмотр укреплений сигнальных башен около шляха.

Поэтому Григорий зарылся в изучение библиотеки Онуфрия. Она была частью храмовой читальни. Отдельная маленькая комнатка содержалась в полном порядке, если не считать большого количества маленьких книжек, обитых жестью, и больших фолиантов, некоторые из которых были покрыты пылью. Их Григорий сразу отодвинул в сторону, а те, что явно использовались не так давно – принялся внимательно изучать.

К вечеру он уже не мог разогнуть спины. Еду ему приносил Данила. Дымящуюся похлебку из капусты в глиняной грубой миске, которую наполнял стряпчий при храме.

Когда света от принесённых лучин уже перестало хватать, в комнатку протиснулся Василь:

– Пора. Скоро полночь.

Ведьмак тяжело вздохнул и аккуратно закрыл книгу.

– Ничего не нашёл?

– Пока нет. Может, слишком умён Онуфрий для меня. Глафиру подготовили?

– Да. Уже в телегу положили. Пантелеймон там лошадей успокоить не может. Как её почуяли, так с ума сходить стали.

– Идём.

Оба темноборца вышли в ночь.

Отец Анастас уже ждал их около телеги, спрятав руки в широкие рукава рясы.

– Забираете её?

– Забираем!

– Я должен с ней быть в этот момент.

Григорий посмотрел на священника. Затем протянул ладонь:

– Дай руку.

Анастас нахмурился, но ничего не сказал. Лишь протянул свою лапищу, которая полностью закрыла ладонь ведьмака.

А Григорий прислушался так, как мог только он и ему подобные. Слушал ту незримую грань, за которую если заглянет обычный человек, то не сможет долго жить без огня в душе.

Огня, что сжигает нутро и заставляет сходить с ума и отрекаться от всего, что человеку было дорого. Григорий слушал навь. Пытался поймать малейшие отголоски. Но было тихо.

Он отпустил руку и, слегка пошатнувшись, опёрся на телегу. Лицо его осунулось и под глазами будто бы выступили синяки:

– Пойдём. Пригодишься. Тебе – можно.

В полном молчании вся компания двинулась в сторону дома, где жил Онуфрий. Пантелеймон, обычно разговорчивый, ни проронил ни слова.