Ведьмаки XVII века

Ведьмак отбросил меч и бросился к женщине. Он схватил её за руки.

– Глаша! Ты слышишь меня?

Туманная дымка на лице Глафиры прояснилась, показав её лицо. И ведьмак схватил бедняжку крепче, собираясь утащить за собою в реальный мир. Сейчас он думал только о том, чтобы спасти женщину, ведь пребывание в нави для живого – и грех и мучения одновременно, кроме тех, кто добровольно присягнул на верность тьме. У них же вместо души сплошная чернота, а чужими мучениями они упиваются.

Но ничего не получалось. Глафира почему-то упорно не желала покидать навь.

Григорий собрал все силы, но всё было тщетно.

– Что, ведьмак, тяжело? – вдруг раздался насмешливый женский голос.

– Изыди! – прохрипел Григорий.

– Зачем? Мне нравится играться с тобою.

– Так покажись! Или все-таки боишься? – выкрикнул Огарков.

– Не время, ведьмак, не время.

– Отпусти ее. У тебя, я вижу, много слуг!

– А сейчас станет на одного больше.

– Я не отдам тебе её!

– А я и не про нее говорю, глупенький. Забирай эту девчонку!

Ведьмак вдруг почувствовал, что Глафира слабеет.

Её лицо прояснилось окончательно, но почему-то застыло в ужасе. Женщина горестно закричала, уставившись в одну точку за плечом Григория:

– Нет! Тихон! Оставь его!

Ведьмак резко обернулся в нави по направлению взгляда несчастной. И увидел, как далеко за стенами хаты, за стенами крепости, в степи раскинулся сгнивший корявый дуб. А около него стояли фигуры людей…

***

…Гроза бушевала, склоняя длинные травы к земле. Они шумели так оглушительно, что непрестанный шелест скрыл бы топот десятка конников.

Тьма лесостепи обнимала Тихона, шептала ему свою песню, заставляя вздрагивать при любом постороннем звуки. Не зря древние народы говорили, что одному в Диком поле ночью можно сойти с ума. От звуков, от беспомощности перед стихией природы. Крепость осталась где-то далеко. Он вышел поздно, под удивленными взглядами караула.

Тихон пробирался через бьющие по лицу тяжёлые и мокрые плети колосьев. Вперёд, к торчащему, будто кривая жуткая башня, дубу, одиноко раскинувшемуся над полем.

Он воровато оглядывался, словно мог разглядеть что-то кроме силуэта дерева, проявляющегося при всполохах молний.

Он добрался до ствола и без сил рухнул на землю, обнимая торчащие из неё, будто толстые и жирные черви, корни.

– Я пришёл к тебе!

Удар молнии осветил согбенную спину крестьянина, трясущегося от страха больше, чем от холода. Ответом было молчание.

– Где ты? – в отчаянии вскричал Тихон.