Могильник: Жизнь 1. Коробейник

Не трать воду, не тобой за неё уплочено.

— Стучаться надо, — ответил он Владиславе, выжимая воду из волос, — И дверь закрой, всё тепло выпустишь.

— Ой, чего я там не видела, — сострила иная, — Намывайся быстрее, я тебе пока всё объясню.

Дмитрий натирал тело жёлтым куском мыла, пока Владислава стояла у двери, почёсывая свои рога об дверной косяк, и говорила:

— Итак, дорогуша, сегодня у тебя будет простой рабочий день, проще обычного уж точно. Всего четыре доставки. Маленькие, лёгкие, удобные в переноске.

— А подвох в чём?

— В основном, в риске быть убитым, как ты уже, наверное, понял.

Ну и в том, что ты сегодня будешь не только коробейником.

— А кем ещё? — Дмитрий смутился.

— Мытарем[1].

— А, ну конечно, — усмехнулся Дмитрий, намыливающий свои волосы, — Я же просто богатырь, известный своей воинской удалью.

— Помолчи, — Владислава махнула рукой, — Там хилые наркоманы, такие же, как и ты. Они должны мне две сотни рублей — представляешь, какая сумма? С ними разобраться будет не сложно. А вот это тебе поможет:

Откуда-то из переплетений своих лент Владислава вытащила продолговатый кожаный чехол.

Она откинула крышку чехла и показала Дмитрию лежавший там кусок полированного дерева с винтом посередине. Голубые пальцы взялись за дерево, за которым потянулся блестящий наточенный металл.

— Это что, настоящая сталь? — Дмитрий прекратил мыться и подошёл к иной, — Ты следопытов обокрала или что?

— Какого дурного ты обо мне мнения, — Владислава одёрнула кинжал от протянутых мокрых пальцев любопытного Дмитрия, — Не лапать! Она тебе ещё понадобится.

— Ты что-то попутала, рогатая, — возразил Дмитрий, продолжив натираться мылом, — Если эти наркоманы такие же хилые, как и я, то ничего я не смогу им сделать — силы ведь равны.

— Поэтому я и даю тебе этот нож, дурак, — разозлилась иная, — Ты совсем меня не слушаешь?

— Ба, будто я знаю, как им пользоваться.

— Тебе не надо знать, тебе надо брать и острым концом бить по мягким местам.

Дмитрий вылил из ковша остатки воды, смыл руками последние облака пены и потянулся, прохрустев позвонками:

— Никого бить острыми концами я не буду, — сказал он, — Я коробейник, а не казнитель.

— Какой же ты бесконечно тупой, — Владислава вздохнула, — Академик, а тёмный…

— Чегось это я тёмный? Потому что людей резать не хочу? Я гуманист, а не какой-то там преступник заправский.

— Чегось-чегось, деревня ты, Пихтова — Владислава махнула на Дмитрия рукой, — Трусов своих у тебя — и тех нет, а ты мне о гумянизме рассказывать будешь.