Посланники Обители. Громовое колесо

Более правдоподобной казалась версия, что сгусток этот давно уже является неотъемлемой частью толстяка. Да к тому же, пожалуй, именно этот сгусток и заставлял сжиматься наши с Орисом сердца от страха.

- Никак аж целых две души на землю грешную явиться изволили, – нисколько не смущённый нашим молчанием, продолжил свою речь дух. – Чего забыли-то здесь, бедолаги?

- Мы не бедолаги, – слабым ещё голосом ответил я, но потихоньку уже приходя в себя.

- А кто же ещё? Бедолаги и есть! – снова подтвердил толстяк и противно захихикал.

- По делу мы здесь, уважаемый. Торопимся очень. Разреши нам пройти, – подал, наконец-то, свой голос Орис. Только вот голос у сатира был на удивление заискивающий и дрожащий.

- Чего вам торопиться-то, вы уже на месте. Пришли уже. Всё – финита ля комедия! – снова захихикал, продолжая и дальше веселиться, дух.

- Слушай, нам не до шуток, – начал раздражаться я. – Как тебя там, не знаю. Да и знать не хочу. В сторонку подвинься. Или в стену обратно влейся. Если так тебе больше нравится.

- Хамишь, – вмиг ставшим неожиданно злым и, хотя по-прежнему тонким, но отчего-то вдруг очень и очень страшным голосом просто-таки прошипел толстяк. – Не знаешь меня? Ничего. Сейчас познакомимся. Поближе. Сильно ближе. Да, с обоими вами познакомимся.

С последними словами дух стремительно и совершенно беззвучно придвинулся вплотную к нам и, буквально, воткнул свои руки прямо в наши тела. Именно что, согнув руки в локтях и отведя их чуть назад за спину, с размаху и воткнул.

Правая рука толстяка при том вошла в мою грудь, а левая – в грудь сатира.

Сердце моё словно сжали в тисках. Оказывается, что? Живо моё сердечко? Хотя сейчас, на самом деле, мне ну совсем не до познания своей новой физиологии было. Похоже, я начал умирать. Опять! Только на этот раз совсем не быстро. Мне, судя по всему, суждено было в полной мере понять на прощание, что такое боль. Истинная боль.

Не лучше себя чувствовал и Орис. Он, словно жук, пришпиленный энтомологом-садистом ещё живым булавкой к доске, ну, ровно точно так же вертелся и извивался.

Только вертелся вокруг воткнутой ему в тело руки. Из горла сатира раздавались сдавленные хрипы, лицо его искажала та же гримаса боли, страдания и отчаяния, что и у меня.

- Повезло-то как, – глядя мне прямо в глаза и, можно не сомневаться, наслаждаясь моей болью и моим унижением, разоткровенничался вдруг толстяк. – Людей надо с десяток извести, чтобы хоть немного силы прибавить.