Когда-нибудь никогда

В этот момент мое задурманенное сознание решило поставить ультиматум: либо я все расскажу отцу сейчас, либо уже никогда. Я выбрала первое. Сказала:

— Я случайно встретилась здесь с матушкой. Разговаривала с ней.

Отец задумался. Потом выдал:

— Не причастен ли к этой встрече, косвенно или прямо, твой знакомый белый, некий Синицын Ярослав девятнадцати лет от роду?

— Косвенно причастен… Откуда ты знаешь?

Отец всегда умел меня удивлять.

Но то, что он прекрасно знает, кто есть такой Яр… И об его связи с матушкой… Даже мне было дико это слышать.

— Неплохо знаком с его очаровательной бабушкой, Валентиной. Впервые встретились на задании, тогда же я и узнал все. Четыре года назад. Такой же зимой.

— И ты все это время знал о моем знакомстве с Яром?

— Верно. При том от самой Валентины. Когда приехал за тобой к Наташе и вспомнил, что Валентина живет здесь.

Я пнула попавшийся под ноги снежный комочек.

— Почему не рассказ мне?

— О, — если бы отец стоял передо мной прямо сейчас, я бы увидела, как он качает головой.

— Это был не мой секрет. И я не имел права им делиться.

Впрочем, поспорить с отцом нельзя было.

Я ведь сама из тех, кто предпочитает не рассказывать доверенные мне тайны кому попало. Да я никогда и не спрашивала… У отца? Про Яра? У моего отца про какого-то там белого?..

Но, тем не менее, отец все знал.

А я опять оказалась в пролете.

Почему же он ничего не предпринял?

— А что насчет матушки? — поинтересовалась я. — Ты… — сделала глубокий вдох. — Ты смог ее простить?

Мы никогда не говорили с отцом об ее уходе.

Даже тогда, почти восемь лет назад, когда я вернулась с лагеря и не обнаружила ее. Но теперь… Время меняется, верно? Значит, меняться должны и внутренние установки, как бы сильно этого не хотелось.

— Смог.

Одно-единственное слово — но по сердцу будто прошлись остро наточенным лезвием. Душа возмущенно сжалась. Я переспросила:

— Смог? Но ведь… Она ушла. Предала нас. Бросила. Как можно ее простить? Она же не заслуживает ни капли уважения, ни моего, ни твоего… Как же простить ее?

Отец вздохнул.

Ему явно не нравилось направление, в которое свернул разговор. А все потому, что отцу до сих пор больно. Я ведь знаю.

— Ты можешь не уважать меня. Можешь относиться ко мне плохо — что же, это будет твоим решением, на которое я не собираюсь никак влиять. Но относиться плохо к матери я тебе не позволю. Она делала для тебя все возможное.

— Единственное, что она сделала в моем отношении — бросила.