Посвящение

Мои пальцы начали медленно расстегивать пуговицы на рубашке Анджея, а затем, осторожно скользнув под нее, стали ласкать его грудь, прижиматься крепче, чтобы услышать стук его наполненного любовью сердца…

В этот самый миг я почувствовала что-то странное.

Внутри похолодело. Резко замерев, я вдруг оторвалась от его губ и резко отстранилась.

Анджей разгорячено и беспокойно дышал, выжидающе глядя на меня. Волосы на голове буквально зашевелились, а руки мигом покрылись мурашками.

«Его сердце… − пронеслось у меня в голове.

− Почему… оно не бьется?! Почему не издает ни единого звука!? А его кожа… Она же тверда и холодна, словно камень!».

− Анджей, что это значит? − прошептала я, и на этот раз все же услышала слабые отголоски своего дрожащего голоса.

Анджей снова улыбнулся и притянул меня обратно к себе:

− Это мой маленький секрет. Я открою его тебе, но, при одном условии…

− Что это за условие? – прошептала я в тот самый миг, когда его пальцы осторожно отодвинули мои густые пряди в сторону, а холодные, словно лед губы, которые еще недавно казались такими теплыми и приветливыми, скользнули вниз по моей шее.

− Ты должна разделить со мной… ВЕЧНОСТЬ!

С этими словами, лицо Анджея исказилось. Прекрасные черты греческого бога исчезли, уступив место отвратительной гримасе чудовища.

− Нет, Анджей! Не надо! − снова безмолвно прокричала я, когда показавшиеся из его рта клыки вонзились мне в горло.

Я резко вскочила, и, хватая ртом воздух, машинально схватилась за горло. Отголоски посетившего меня кошмара, все еще заставляли сердце бешено колотиться в груди.

Перед глазами стояло искаженное дьявольской гримасой лицо Анджея, с наслаждением высасывающего из меня кровь.

− О, Боже… − с облегчением протянула я, когда осознала, что все пережитое − всего лишь сон.

Руки и лицо мигом покрылись холодной испариной. Тяжело вздохнув, я огляделась по сторонам.

Я лежала на широкой постели с замысловатой резной спинкой, выполненной из красного дерева. Вокруг висели старинные картины, а на комоде и столиках стояли антикварные вазы, в которых, почему-то, не было ни единого цветка.

Приподняв атласное одеяло, я посмотрела вниз и увидела, что облачена в светло-голубой шелковый пеньюар, достающий мне почти до самых пят. Отбросив ткань в сторону, я попыталась встать, но почти сразу же бессильно рухнула обратно на подушки. Ступни пронзила резкая боль. Такая, словно в них кто-то невероятно медленно забивал осиновый кол.

С трудом приподняв левую ногу, я вздрогнула.