Посвящение

Даниель дернулся вперед и, с силой размахнувшись, направил шприц в область моей левой лопатки. Сама не понимая, как, я в мгновение ока очутилась за спиной преподавателя и, выбив шприц у него из рук, отвела его голову в сторону и с наслаждением вонзила зубы в смуглую упругую кожу.

Мой рот наполнился молодой горячей кровью, приятно обволакивающей горло.

Даниель тихо застонал, с силой сжав зубы. Его сухожилия напряглись, а кровь еще стремительней засочилась из раны. Я с удовольствием причмокнула, ощутив, как ко мне стремительно возвращаются жизненные силы.

− Прости меня Амелия, но я должен это сделать! Ради твоего же блага… − послышался голос Анджея, который был каким-то странным и далеким, словно звучал где-то в глубинах моего сознания.

Приглушенный свист рассек воздух. Я резко обернулась, инстинктивно выбросив руку вперед. Маленький стеклянный пузырек, который Анджей метнул в меня за мгновение до этого, приземлился четко в мою ладонь.

Анджей с недоумением посмотрел на меня.

Я почувствовала, как мое тело напряглось, наполняясь безумной, почти животной яростью.

Что-то внутри подсказывало, что нужно сдержаться, проявить благоразумие, взять себя в руки и дать Анджею шанс помочь мне, но, увы, я так и не смогла ничего с собой поделать.

С силой сжав склянку, я посмотрела Анджею прямо в глаза, и мгновение спустя выпустила из-под пальцев кучку мелких, похожих на прозрачный песок осколков. Вторая ладонь, которая все еще с силой сжимала горло Даниеля, также пришла в движение и, словно ненужный мусор, отшвырнула его в сторону.

Преподаватель перелетел через диван и, с силой стукнувшись головой о стену, медленно сполз вниз, прямо на невысокий дубовый столик, который мигом разлетелся на куски так же, как и стоящая на нем ваза эпохи династии Мин.

Пару мгновений спустя, тело Даниеля неуклюже развалилось на ярком персидском ковре.

Я повернулась к Анджею. Здравый смысл покинул меня, дав волю лишь самым поверхностным инстинктам. Таким как злость и… голод.

− Лучше уйди с дороги и не мешай мне, Анджей… − прошипела я, понимая, что не слышу в исходящих из моего горла звуках никаких привычных интонаций. Лишь звериное, почти утробное рычание.

− Это не ты… − отозвался он. − Злоба и голые инстинкты захватили твой разум! Не дай им взять верх! Борись! Возьми себя в руки! Только так…

Его голос настойчиво «вплетался» в мои мысли, из-за чего голову каждый раз словно насквозь пронзало раскаленной кочергой.