Посвящение

Утром я проснулась от тихого шуршания за окном. Это легкий дождик поливал уютные пражские улицы.

− Доброе утро, Ам! − послышался мягкий голос Кейши. − Мы собираемся внизу через пятнадцать минут. Хотим успеть заскочить в кафе, что через дорогу, и отведать свежих блинчиков с горячей карамелью и кленовым сиропом…

Я приподнялась на постели и сонно посмотрела на подругу.

Кейша стояла перед массивным зеркалом в резной позолоченной раме, и закалывала волосы заколкой. На ней был стильный комбинезон из черного шелка, идеально подчеркивающий ее стройную фигуру.

− Мне обязательно идти? − поинтересовалась я, зевнув. − У меня голова просто раскалывается…

Кейша оправила брюки, и повернулась ко мне:

− Я была бы очень рада, если бы ты к нам присоединилась. Да и остальные ребята тоже… − С ее губ вдруг сорвался тяжелый вздох, − Хотя… поступай, как знаешь.

С этими словами подруга направилась к дверям. За спиной у нее был небольшой кожаный рюкзачок, в тон комбинезону.

Уже почти будучи в дверях, Кей вдруг остановилась и, снова посмотрев на меня, напомнила:

− Не забудь, что ровно в час дня у нас самолет.

Даниель утром заходил поинтересоваться как у нас дела, и сказал, что нужно срочно вылетать, пока погода вновь не испортилась. Он, конечно, не против полноценного отпуска в Праге, но деньги, если быть честной, у всех уже на исходе… Никто не планировал задерживаться здесь дольше недели.

С этими словами она направилась прочь.

− Спасибо, Кей! − крикнула я в тот самый момент, когда дверь тихо за ней захлопнулась.

Пару мгновений спустя с моих губ сорвалось наигранно-грубое замечание:

− Ох уж этот Даниель…

Я нехотя поднялась с постели и подошла к зеркалу, в которое еще несколько секунд назад смотрелась подруга.

Вид у меня был ужасающий. Волосы как будто поредели, под глазами проступили коричневые синяки, горло жгло адским огнем. События прошлой ночи всплывали в голове смутно, почти полностью превратившись в неразборчивые отголоски, смешавшиеся с обрывками мучивших меня под утро кошмаров.

Но то, ЧТО я хотела сделать со своим собственным другом, не выходило у меня из головы, равно как и то, что мы целовались. Стыд так и пожирал меня изнутри, а голова трещала так, словно я переживала самое жуткое в своей жизни похмелье.

− Проклятье! − выругалась я, и со всей силы врезала по стеклу. Раздался приглушенный треск, а на мягкий ковер с тихим лязгом посыпались осколки, в которых несколько сотен раз отразилось мое перекошенное от гнева лицо.