Щит и Зеркало

Советник повесил мне на шею сапфир, и подтолкнул к сидевшим мужчинам.

Первым поднялся пожилой мужчина, пожелавший мне доброго утра на дойче. Ага старый фашист. Он взял меня за руку и повёл в одну из комнат. Сил сопротивляться у меня не было.

Когда дверь за нами захлопнулась, он на чистом русском языке спросил:

— Как ты лучше настраиваешься? Секс, боль, алкоголь?

— Мне ничего не нужно. Спрашивайте, — я видела. Не так — я ВИДЕЛА.

— Будет ли Дойчландия великой?

— Время величия этой страны прошло. Вы ведь даже от своих принципов отказались, переметнулись к католикам.

Легли под Конклав. Он вас уже раздавил, хотя вы ещё этого не чувствуете. — Что я такое несу? Я же хотела скрыть от них правду, дать ложную надежду. Но язык мой — враг мой. — Неужели вы решили, что достаточно сильны, чтобы снова лезть к нам? Ваш отец, обергруппенфюрер СС, говорил вам, что это была плохая идея, отобрать у нас нашу землю. Вы не учли человеческий фактор.

На самом деле всё не совсем так. Они учли свои ошибки, и начали разрушать страну с подрастающего поколения.

Народ сейчас совсем не тот, что был во время Всемирной войны. Слабаки. Но ему я этого не скажу.

— Довольно, иди.

Я вышла из его номера и вернулась в зал. Голова кружилась, спать хотелось неимоверно. Но встал следующий джентльмен. Почему я назвала его джентльменом? Да потому что из него перло англосакской спесью. Он напомнил мне Старика, когда тот отыгрывал Советника.

— Что эта девка может мне сказать такого, чего я не знаю? — с акцентом проговорил он.

— Ну, хотя бы то, что отец лишил тебя наследства за разгульный образ жизни. Ты недоучка. Не закончил Кембридж, не поступил в Сорбонну. Отец хотел отправить тебя в Штаты, чтобы ты закончил юридическое образование. Но и там ты, как свинья, которая везде грязь найдёт, связался с Конклавом. И решил, что вот здесь-то карьеру ты и сделаешь. Покажешь надменному папаше, чего ты стоишь на самом деле. — Внезапно джентльмен скривился и ударил меня по лицу, расцарапав щёку печаткой. Когда он занёс руку второй раз, её перехватил Советник.

— Не сметь! Она говорит то, что ВИДИТ. Вы сами на это согласились.

Следующим был ухоженный напомаженный молодой человек. Мы пошли с ним в его номер. Но на его тонких, покрытых блеском губах, играла презрительная усмешка.

И снова, когда закрылась дверь, мужчина, если его можно так назвать, спросил, как я лучше настраиваюсь.

— Ты же не хочешь секса со мной. Ты же ненавидишь женщин. Твоя мать, она была гулящей.