Надеюсь увидимся еще не скоро

Условия, в которых жнец не нуждался уже семьдесят три года. Он оторвал от газеты страничку и порвал её до небольшой бумажки, чтобы не потерять адрес.

— Ладно, думаю, это все не просто так, — он посмотрел по сторонам в поиске урны, чтобы избавиться от остатков газеты. — Не понял?

Он с недоумением подошел к мусорному контейнеру. Вчера, только вчера он выбрасывал окурки и прочий мелкий мусор в урны. Да, до этого он соблюдал правила сортировки, считая, что должен хоть немного поспевать за технологическим прогрессом. Но это случалось так редко: Джихвану приходилось каждый раз вспоминать, куда и чего выбрасывать.

А сейчас он стоял перед каким-то роботом будущего и не знал, как ему запихнуть в него свою несчастную газету. Совесть не позволила ему просто оставить её около контейнера. Ему еще предстояло разобраться с послаблениями от начальства, а пока ему надо хотя бы мусор куда-то деть — проклятую газету.

Он подошел к старушке, которая ловко сортировала и взвешивала свои пакеты. Джихван пытался отыскать взглядом, где у неё лежит бумага.

Применив чудеса ловкости и хитрости, он подкинул ей газету. Жнец улыбнулся, довольный тем, как справился с задачей, пока старушка не посмотрела на него:

— Тебе не стыдно подкидывать мне свой мусор? — она смотрела на него с осуждением. — В мое время молодые люди уважали старших, а ты решил сэкономить пару тысяч вон на пожилой женщине? А с виду такой… — она запнулась, когда начала оглядывать внешний вид Джихвана. Он выглядел как тот, кто только-только вернулся с похорон.

— Не знаю, что там у тебя произошло, но так поступать нельзя.

— Простите, госпожа, — Джихван начал стремительно краснеть, совсем не понимая, что произошло. Уже второй человек увидел его. Встал вопрос, это связано со скорой смертью старушки или с послаблением от начальства? — Я приехал на похороны своего дедушки. Не был в Сеуле уже пятнадцать лет. Простите, пожалуйста, — он начал кланяться, пытаясь хоть как-то искупить вину, вспоминая современный корейский этикет. — Не умею пользоваться новыми контейнерами.

— Твой акцент какой-то странный… Ты что из пятидесятых? У меня мама так разговаривала, — старушка с подозрением посмотрела на Джихвана. — Хорошо, давай тысячу вон и можешь идти. День у тебя, по всей видимости, тяжелый.

— Спасибо…

Прошептал Джихван, пытаясь унять панику в груди. Жнец не мог понять, неужели его так легко читать, что уже второй человек за минуту раскрывал его ложь. Конечно же, он из пятидесятых! Он умер на корейской войне.