Дело о канарейке

Возникли небольшие сложности…

— Что, всех девок ночью испортил и в итоге проспал?

В отличие от большинства намеков коллег-жрецов, те, что исходили от Сешет, за едкостью прятали мягкое подтрунивание. Рим, пользуясь, что его лица не видно, позволил себе легкую улыбку.

— Почти. Одна не в меру неловкая кошка свалилась на голову. Пришлось отодрать. Замешкался.

— Уж ты-то отдерешь. Вся роба в зацепках, — жрица невежливо дернула рукав в районе плеча, словно желала продемонстрировать дыры и зацепки. — Переоденься иди.

И до вечера из архива носа не показывай. А как чуть обезлюдеет, можешь бежать по своим делам. Там тебе под свитками записку оставили.

— Кто?

— Знала бы. Детеныш людской. Мелкий, тощий и трех зубов молочных нет.

Ух, заявление тянуло на прорыв в последнем деле. Рингрим даже почувствовал как не то, что заколотилось неистово сердце, как закололо кончики пальцев. Иногда он прибегал к помощи малолетней шпаны, умеющей не только тырить тихо пряники с прилавков на Солнечном Базаре, но и цепко глазеть по сторонам.

А если уж один из них, самый толковый и, по счастью, худо-бедно освоивший грамоту, оставил записку, то определенно появилась какая-то зацепка.

Подавив зародившуюся дрожь, Рим чинно поклонился Херисешете и поспешил скрыться за одним из развешанных по всему храму полотнищ с вышитым символом Матроны Воронов.

«Наверное, Сешет не сильно разозлится, если я сперва прочитаю записку? Нет… нельзя. Сначала работа. Я должен выполнять возложенные на меня обязанности. Даже если это просто копирование старых свитков, чтобы те не пропали, рассыпавшись от ветхости… Иначе они будут правы — херовый из меня жрец…»

Старательно водя стеклянным пером по бумаге, чтобы каждая скопированная буква была идеально выписана, а каждый рисунок схемы повторял оригинал, Рингрим все равно раз за разом возвращался взглядом к замызганному клочку с запиской.

Не позволяло утолить все сильнее разгорающееся любопытство только то, что вокруг сновали другие жрецы, также получившие задания в архиве, и осознание, что если Рим себя не переборет, то точно допустит кучу ошибок, а значит, придется переписывать все заново. Пришлось порядком потрудиться, чтобы призвать себя к нужному рабочему настроению и к сумеркам закончить выданную на день норму.

Отложив последний лист с записями, чтобы чернила просохли, и нервно прохрустывая немного трясущимися пальцами, аасимар в очередной раз обратился к дыхательной гимнастике, теперь еще чуть задрав подбородок и прикрыв глаза.