Песнь златовласой сирены. Жар огня

Сам удивился силе своего желания пусть ненадолго, но безраздельно владеть ею. С трудом справившись с разыгравшимися инстинктами, переместился в спальню Лоран и положил ее на кровать, сев рядом.

– Выйди, – не оглядываясь, приказал брейду.

Гасс продолжал стоять с упрямым выражением лица. Оторвав взгляд от спящей девушки, медленно повернул голову и в упор взглянул на него.

– Оставь нас, – приказ прозвучал тихо, но достаточно властно.

Брейд отрицательно мотнул головой и, борясь с ментальным воздействием, с трудом произнес:

– Вы на нее так смотрите… – Прямой немигающий взгляд заставил его сглотнуть и добавить: – Я вас позвал… Ей это не понравится.

С бунтом собственных он слуг столкнулся впервые. Боги, ему самому не нравилось, что он не может оторвать от нее глаз! Но одно дело – не признаваться в этом даже себе, и совсем другое – когда тебе об этом говорят собственные слуги и становятся на защиту добродетели.

– Напомнить, кому служишь?

– Вы сами приказали заботиться о ней и охранять, – с мрачной решимостью произнес брейд.

 – Она нам доверяет…

Слова о доверии заставили сжать челюсти так, что на лице заходили желваки. Некстати вспомнилось, что малышка больше не пустила его в свой внутренний мир, не желая делиться воспоминаниями. Похоже, ее доверие он утратил. Повернув голову, вновь взглянул на девушку, задаваясь вопросом: «Что же ты прячешь?»

Волны напряжения, исходящие от брейда, отвлекали. Не желая дальше спорить, он взял Лоран за руку и, проведя над ней, проявил браслет, одновременно являя и свой.

Переплетя пальцы, поднял руки, демонстрируя их.

Так и не сводя глаз с лица Лоран, приказал:

– Выйди!

Гасс исчез. Шлейф эмоций из замешательства, неверия… радости заставил ощутить горечь. Сам не понимал, как этой девочке удалось из неприятной обязанности попасть в его ближний круг. Конечно, можно было бы списать все на очарование молодой сирены, еще только познающей свою силу. Так было бы легче, но он знал, что дело не в этом. Слишком много видел в жизни грязи, фальши, предательства и по достоинству оценил ее чистоту, искренность, врожденное благородство.

Не одиножды он погружался в ее воспоминания, мысли и внутренний мир Лоран манили его своей чистотой, как бриллианты чистейшей воды.

Если бы в этот момент кто-то увидел Главу Тайной канцелярии, то был бы сражен выражением мягкости и нежности на его лице. Лоргус ласкал взглядом черты спящей девушки, понимая, что это последний раз, когда он находится к ней так близко.