Медальон

— Что видела? — интересуется, по-хозяйски снимая чайник с костра.

Я недоверчиво озираюсь вокруг, перевожу взгляд с Точо на старушку и так раз пять. Неужели все индейцы видят такие сны? Совсем не спят спокойно? Но Мэкхья толком не придал значение моим снам.

Спасая меня от затянувшихся размышлений, она поясняет:

— Сонные травы: лакота, шалфей, бузина и корни одуванчика, - кивает в сторону моей кружки, - либо Великий дух сновидений почти сразу забрал тебя, либо ты измоталась вусмерть, — на последних словах она вновь бросает на Точо неодобрительный взгляд.

Он в свою очередь делает как можно более беспечный вид, будто не причастен ко всему происходящему.

— Va nate!— приказывает ему Юна.

Точо поняв, что обращаются к нему, с тяжелым вздохом покидает вигвам.

Смешно наблюдать за тем, как такой большой серьёзный мужчина, вселяющий, как минимум страх, не в силах противостоять хрупкой старушке.

— Мой внук обидел тебя, дитя. Прости его, у сильного индейца доброе сердце.

Мне нечего ей ответить.

Нет смысла переубеждать. Она не видела, как он дышал насилием, настигнув нас с Мэкхьей после двухдневного преследования. Не видела, как он бросил израненного индейца погибать в горах.

Нет. Какое угодно сердце, в случае если оно вообще у него есть, но не доброе. Родные зачастую понятия не имеют, с какими демонами дружат их близкие. Маски, образы, меняются, как перчатки. А члены семьи, друзья, знакомые, мало того не догадываются, что любимый носит рубашку лжи и лицемерия, так ещё и своим безграничным принятием и вселюбовью подпитывают на свершение новой подлости.

Все они своего рода соучастники.

Я почти с жалостью смотрю на индианку.

«Знала бы ты, бабушка Юна, что твой внук не просто пощёчину влепил, а сделал это так смачно, что чуть не выбил мне зубы. Добрый человек способен на такое?»

Я пытаюсь скрыть горечь чувств, мне действительно жаль старушку.

— Пей, — протягивает очередную порцию своего фирменного варева, — Отвар придаст тебе сил, бодрости и.

..— немного помешкав добавляет,— прояснит ум.

Я машинально протягиваю руку. Почему-то нет сомнений на счёт искренности старой индианки.

« Юна...Юна...Юна... » - имя эхом проносится по лабиринтам памяти, но почти поймав воспоминание за хвост, растворяется.

И вдруг я понимаю, что отвар проясняет ум до такой степени, что я толком вспомнить не могу, какой дорогой сюда пришла. План сбежать разваливается на глазах, как карточный домик.