Медальон

Вперив в вождя пустой взгляд, я прокручиваю снова и снова фрагменты душераздирающей картины, что недавно привиделась мне, теперь она будет высечена в сердце навеки.

—Мама...— впервые пробую это слово на вкус.

В нашей маленькой семье было не принято вспоминать, а тем более говорить о ней. Каждая робкая попытка узнать о моих родителях буквально физической болью отзывалась у бабушки Мискодит.

«Великий дух гневается на тех, кто проливает кровь невинных»— лишь говорила она. И в этом простом утверждении крылся такой горький смысл.

«Почему?»— допытывалась маленькая я.

«У мироздания строгие законы, нарушив один, цепочкой тянется второй, третий, десятый, выстилая дорогу в ад. Людям кажется, они все попадут на тринадцатое небо, независимо от того, что вершат. Но духи не дремлют, Амо».

Бабушка не пережила горе потери, даже уходя на небеса была в трауре.

— Как это произошло? — безжизненно спрашиваю я, возвращаясь из воспоминаний.

— Одним только Духам известно, — трепетно подносит руку ко лбу, а после возносит к небесам, — Мы обнаружили ее утром без сознания.

Ты скорее всего заметила, пока тебя вели сюда, что вигвам находится на приличном расстоянии от резервации?

Утвердительно киваю, просто так, но вспомнить никак не могу, я была в мире Младшего Духа Смерти.

— У шошонов часто практикуют удаление беременной подальше от племени, пока она вынашивает потомство.

— При чем тут шошонское племя? Мама уже не считалась шошонкой!

— Внимательная. Ладно, — он делает многозначительную паузу и смотрит на меня исподлобья, — Не хотел тебе этого рассказывать, но видимо придётся на чистоту.

В конец запутавшись я не нахожу, что ответить.

— У нас с Вэноной были очень доверительные отношения. Когда случилась беда, она, не раздумывая, пришла именно ко мне…. за помощью,— снова долгая пауза, за ней следует вопрос в полголоса,— Ты, наверное, заметила, что ты светлее обычных индейцев?

Вопрос обескураживает меня настолько, что я, как рыба, лишь ловлю ртом воздух, совершенно сбитая с толку.

Хотя в пору смеяться, учитывая каким заговорщически тоном он это спрашивает. Но нет, я чувствую себя уязвимо, будто голая.

— Это то тут при чем? — руки покрываются гусиной кожей, в предзнаменование чего-то душераздирающего.

— Ох вы молодёжь! Недогадливые пошли, все вам на блюдечке подноси, да разжевывай.

— Какое отношение цвет моей кожи имеет ко всему происходящему?— пытаюсь подавить бушующие эмоции, сердце пронизывает липкая тревога….