Как построить госпиталь, личную жизнь и дракона

А Дервин Фицхерберт был при исполнении всегда. Даже когда он спал, он исполнял служебный долг. Дервин Фицхерберт отчаянно устал. Последние несколько недель город словно с ума сошел. Дважды прорвало канализацию, трижды вспыхивали восстания в рабочих кварталах, четырежды пытались ограбить Банк, и ровно пять раз в течение месяца секретарь врывалась к нему в кабинет с дурными вестями по поводу контрабанды галлюциногенных утягивающих чулок. Дурные вести заключались в том, что ни один агент до сих пор не смог отыскать источники поставок этого шерстяного с добавлением нейлона зла.

«Неизбежное зло», думал Дервин о чулках, ограблениях и восстаниях.

«Неизбежное зло», утешал он себя длинными вечерами, когда стопка бумаг на рассмотрение, громоздящаяся на столе, рисковала обрушиться и похоронить под собой его самого.

– Господин Фицхерберт, – стук каблуков секретаря, госпожи Блоссом, звучал погребальным маршем в ушах. – Есть новости по поводу исчезновений.

– Фанни, дорогая, скажи, что они нашли причину и все решили, – пробормотал Дервин, задумчиво.

В данный момент он мысленно составлял бюджет на следующий квартал, размышлял о том, как можно утихомирить рабочих и прикидывал, что можно сделать с новым религиозным культом, который в последнее время начал вести себя агрессивно. Разбираться с исчезновениями ему хотелось меньше всего на свете. Не то чтобы были другие варианты.

Дервин Фицхерберт был тем человеком, на котором держалось правительство города Гранплезир. В какой-то степени можно сказать, что он и был тем самым правительством, поскольку мэр был куда больше заинтересован в цветных бланках, чем в управлении городом.

В руках Дервина Фицхерберта находилось ровно столько нитей, сколько в состоянии удержать здравомыслящий взрослый дракон с бессонницей. То есть, слишком много, по мнению любого компетентного доктора, но недостаточно, чтобы довести Дервина до нервного истощения

– Боюсь, что нет, – сухо ответила госпожа Блоссом, поправила выбившуюся из прически, чуть тронутую сединой темную прядь, прошла вглубь комнаты и положила на наименее заполненное на столешнице место тонкую папку.

– Гультрехт? – переспросил Дервин, зная, что она поймет и даст исчерпывающий ответ.

Фанни Блоссом, приятная женщина сорока двух лет, отличалась ужасающей компетентностью в своем деле. Она заняла пост секретаря на государственной службе, когда ей было девятнадцать.