Артефактор. Книга 1. Оживший камень

— А ну брысь отсюда! — издалека грозно крикнул старик. — А то собак спущу!

Собак у Вознесенских отродясь не было. Я улыбнулся и дождался, пока старый слуга доберется до ворот и осветит моё лицо.

— Сашка, убиенный... — побледнел вмиг он и грохнулся в обморок.

Фонарь откатился в листву и окончательно погас.

Чёрт! Не подумал, что возвращение в ночи того, кого считали погибшим, так подействует на старика. Стоял же ещё без движений у входа. Да и видок у меня... Задумался!

Я бросился к слуге, еле распахнув калитку. Та заскрипела так, что пожалуй перебудила всех соседей.

Осторожно похлопал старика по щекам и, как только услышал стон, поспешил объясниться:

— Я это, Прохор, живой и здоровый, не бойся. Не убиенный, пропащий немного. Прохор?

Слуга очнулся и уставился немигающим взглядом, не дыша. Пришлось его слегка встряхнуть.

— Точно? — тут же с подозрением спросил он. — А то смотри, малец, мороки свои шутошные оставь. Собак спущу, — опять пригрозил слуга.

Я улыбался и качал головой. Как же я был рад видеть Прохора! Знать, что он не бросил деда, несмотря на бедственное положение.

Немного простоватый, этот деревенский вояка всегда был рядом с дедом, насколько я помнил. Честный и бесхитростный, а теперь и однозначно преданный.

Они вместе воевали, вместе горевали и вместе праздновали. Но никогда ни действием, ни словом Прохор не переходил границы дозволенного. Хотя я знал, что дед советуется со своим слугой, ставшим ему другом. Советуется с уважением и почтением.

Удивительной души человек, этот Прохор.

И вот теперь он тоже сдал.

Словно враз навалились годы и превратили его в дряхлого старика. Держался он, потому что иначе не умел. Но как же постарел...

— Молодой господин! — всё таки поверил Прохор и больно ущипнул меня за щеку. — И правда вы!

— Правда, правда, — я подал ему руку и помог подняться. — Что Лука Иванович, спит уже?

— Да какое там, бессонница проклятая, — он суетливо принялся искать упавший фонарь, слепо прищуриваясь. — Да где ж он, окаянный?

— Вот, — я поднял пропажу, отметив что и со зрением у старика стало худо.

— Прохор, скажи мне честно, насколько всё плохо?

— Да мне дед ваш, храни его бог, очки справил. Да вот не привык носить ещё, да и жалко. Уроню, разобью, а вещь дорогая... Ааа, молодой господин не про то спрашивает, вот я старый дурак то!

Не хотел говорить честно, это я понял. Значит совсем плохо. Но и отступать я был не намерен. Если кто и скажет всё, как есть, то Прохор. Уж кто, а он знает про все дела Вознесенских.