Антимаг. Ночное дежурство. Приключения Вяземского.

И вот тебе — здравствуйте — маньяк-убийца на пороге».

Сдавший дежурство Вяземский бережно поставил черенок плюща в наполненную водой стеклянную банку с наклейкой «Огурцы от тети Сони».

«Какая вульгарность и банальщина. Телка… Приведешь за собой хвост… Нашли, кого разводить! Убежденного холостяка!» Вяземский выключил свет и, бросив прощальный взгляд на банку на подоконнике, пошел домой. Черенок по мнению врача должен был выжить. В конце концов, он даже в кирпичной стене пророс! А уж в банке на подоконнике просто обязан!

Вяземский открыл ключом-вездеходом дверь отделения, вышел на лестничную площадку и столкнулся там с поднимающимися с прогулки пациентками второго отделения.

— Никита Сергеевич, а когда меня выпишут? — тут же поинтересовалась у Вяземского непосредственная Огурцова.

— Во-первых, здравствуй, Вероника. А во-вторых, у тебя есть лечащий врач. Вот ты у Анны Владимировны и спроси.

— Так как же я у нее спрошу, когда она пропала?

— Как пропала? — на душе у Вяземского шевельнулись нехорошие предчувствия.

— Ну так не было ее. Сестры звонили весь день, она не отвечает. А вечером приходил такой статный седой мужчина. Сильно ругался, что она на рабочем месте отсутствует весь день.

— Лебедев? — сразу вычислил Вяземский начмеда.

— Так, Вероника, не приставай к врачу, — осадила пациентку Семеновна, идущая чуть позади, прервав поток информации, лившийся из Огурцовой.

***

Вяземский не был героем, но и трусом назвать его никто не мог. Поэтому, накинув на себя старенький плащ, он пошел на трамвайную остановку и теперь с тревогой поглядывал на циферблат командирских часов.

До часа икс оставалось неполных тридцать минут, а трамвай запаздывал.

«Наверняка, какой-то больной, — рассуждал Вяземский, — говорит о себе „мы“, но не факт, что есть подельник. Я бы поставил на шизофреника с несколькими личностями. Или все-таки подельник? Тогда наши дела плохи».

Вяземский сжал в кармане плаща рукоять видавшего виды скальпеля. Если придется, он, не колеблясь, пустит его в ход.

Невесть какое оружие, но Никита Сергеевич хорошо знал, что главное — не размер ствола, а решимость его использовать. Бритвенной остроты лезвие верой и правдой служило Вяземскому еще со студенческих лет, когда он препарировал кадавра в анатомичке. Потом оно лежало, похороненное в куче ненужных вещей на антресолях, и вот — смотри-ка — пригодилось!

«Оставить панику. Это точно пациент и точно не Роттердамской, кто-то из моих. А они — до мозга костей индивидуалисты.