Проклятый Причал

Здесь, у самой земли, куда солнце могло достать лишь отражениями и бликами, дыхание ночи по–прежнему было сильным, в предрассветные весенние часы улочки погружались в плотный, непроглядный туман, а сейчас, летом, полуденный зной выпаривал всю влагу, а дожди довольно редко радовали глаз, способствуя накоплению сажи и копоти. Инспектор сделал пару шагов к окну, откуда только что ускользнул жёлтый луч, помчавшись дальше по стене. Проведя пальцем по стеклу, он посмотрел на свою кожу — практически почернела. По лицу скользнула весёлая улыбка, похоже, ему только что подвернулся способ примирить семейство, загладить свою вину и принести пользу в дом.

По сонным переулкам прокрался едва различимый колокол трамвая, до третьей линии отсюда было едва ли полквартала, и звуки центрального города то и дело вторгались в самобытный мир работников фабрик, заводов и мануфактур. Кевину посчастливилось избежать участи встать к станку и провести за изготовлением какой–нибудь шестерёнки лучшие годы своей жизни, а затем, когда пальцы перестанут сгибаться, спина — разгибаться, а ноги — ходить, благополучно превратиться в затворника собственного дома.

У его матери получилось выбраться из этого капкана сразу же после войны. Ей пришлось жить на пособие, подрабатывать сиделкой и одновременно ухаживать за бабушкой, та как раз стала не справляться в ткацком цехе и, продав собственную комнатушки, переехала к ним.

Именно так и можно было выжить на окраинах Алсависа — сплотиться всей семьёй и держаться друг за друга. Стайнфелд не собирался нарушать эту традицию, и, когда его официально повысят до начальника причала, поднакопит денег и перевезёт родню в более приличный район — тем, кто отдал себя ради его воспитания и образования, полагался как минимум хороший отдых, под лучами настоящего солнца и без толстого слоя сажи.

Снова послышался трамвай. Кевин поправил сумку, подзатянул галстук, пошарил по карманам в поисках мелочи и поспешил своей обычной дорогой в самый центр городской жизни. Чем ближе он подходил к проспекту, тем больше людей ему встречалось.

Такие же работяги, как и он, идущие зарабатывать на жизнь за пределами трущоб. Кто–то, конечно же, свернёт в сторону фабричного района, а кто–то устремится вверх по улице на первую линию к купающимся в солнце зелёным холмам особняков, где будет прибирать за аристократами. Не имело значения, где ты работаешь, важен был сам факт наличия таковой. В противном случае, ждала голодная смерть или же попрошайничество у стен храмов.