Маледиктум. Кроличья нора

Она истерзала и без того пустой разум девочки до такой степени, что терялась способность чувствовать что—либо. Время, пространство, оценки, возмущения бабушки. Всё было таким эфемерным и неважным, что Лидия ощущала себя парящей под потолком паутинкой.

Она бездумно таскала своё тело из класса в класс, благодаря мышечной памяти записывала за учителями материал в тетради, но не понимала, что именно пишет.

На одном из уроков по обществознанию реальность на мгновение притянула её на землю. А дело было в зияющей в стене дыре, за которой соседний кабинет плавился в алом мареве.

Никто не замечал дыры, кроме Лидии. Она глядела на неё, пытаясь понять, не мерещиться ли ей. Мрак начал постепенно наступать, кучкуясь в извивающуюся фигуру с пустыми глазницами. Тень выползла из проёма наружу, потекла прямо к оледеневшей Лидии.

— Мармон!

Лидия вскинула голову. Юмсум Павловна метала строгие взгляды, её чёрные глаза напоминали глазницы тени. Лидия глянула на стену — пусто, ровная и чистая поверхность, на полу никакого алого шлейфа.

— Лидия, скажи, какие условия ограничения прав граждан предусмотрены Конституцией?

Девочка замялась. Она встряхнула головой, пытаясь сосредоточиться. Верный ответ вертелся на кончике языка. Она точно его знала. Она заговорила, но с губ сорвалась строка стиха, который до этого Лидия должна была рассказать на литературе и о котором совершенно забыла. Юмсум Павловна прервала её, напомнив о том, что сейчас обществознание, но плохую оценку ставить не стала.

Лидия со скрипом стиснула зубы.

Как можно было перепутать такие вещи. Голова гудела, сосредоточиться не удавалось. Она всё чувствовала, как щёк касалось ледяное дыхание, чувствовала присутствие чего-то незримого прямо подле себя. С каждой секундой находиться в кабинете было всё более невыносимо.

Лидия пыталась задумываться, быть может с ней что-то не так? Но мысли тут же улетучивались из пустой головы. Все силы отдавались только на то, чтобы существовать. Ночью она не могла уснуть, а, если смыкала глаза, то, либо просыпала занятия, либо подрывалась спустя час, обливаемая холодным потом.

Он казался Лидии каплями майского дождя, приходившего ей во снах. Комната, поддёрнутая тёплым светом гирлянд кружилась, двоилась, а квартира казалась запутанным лабиринтом, конец которого наступал с моментом, как бабушка отворяла дверь и врывалась с призывами просыпаться.

Так же она ворвалась четвёртого декабря, напомнив, что в этот день в школе проводилось допускное к экзаменам сочинение.