Маледиктум. Кроличья нора

Конечно в этом был плюс — накатывала такая усталость, что вместо эмоций оставалось тотальное равнодушие ко всему, а ночью мозг отключался, избавляя от снов. Или, если ничего не есть, то боль и спазмы в желудке — единственное, что можно будет почувствовать.

Бабушка этого не понимала. Перед работой в библиотеке она каждое утро без стука распахивала дверь комнаты Лидии, а порой даже стягивала с неё простыню. Лидия смотрела на неё злыми покрасневшими от напряжения глазами и требовала оставить её в покое.

— Ты не можешь целыми днями сидеть дома и спать, так нельзя.

— Нервно теребила бабушка мягкими, покрывшимися коричневыми пятнами руками край палантина. Её блёкло-зелёные глаза увеличивались за толстыми стёклами очков, а в поседевших волосах ещё виднелись рыжие участки.

— Почему не могу? Вот, я же лежу, — Лидия обнимала огромного кота с пушистой и лезущей во все стороны коричневой шерстью. Бегемот громко урчал и ей хотелось, чтобы его песня заглушила голос бабушки. — И вообще-то я много раз просила не заходить без стука!

— Ты посмотри на неё, ещё и огрызается.

— Вера, пойдём уже, я так в мастерскую опоздаю, мне ещё тебя подвозить. — В проходе появился дедушка. Он, мягко взяв бабушку за плечи повёл её из комнаты, лукаво подмигнув Лидии.

Она одними губами шепнула ему: «Спасибо».

Бабушка её абсолютно не понимала, иначе бы она заметила по уставшему и помятому виду Лидии, что та провела уже несколько суток без сна. Каждый день Лидия лежала в постели, наблюдая как на потолке тени от предметов плавно с движением солнца перетекают слева на право.

Ночью она бездумно таращилась на стену со светлыми обоями, увешанную гирляндами-шишками с тёплым светом. Под ней протянулись пара рядов бечёвки с болтающимися маленькими деревянными прищепками, окрашенными в разные цвета. Когда-то они держали на верёвках распечатанные под снимки полароида фотографии. Лидия сорвала их пару месяцев назад, запихнув в старую обувную коробку с прочими воспоминаниями и спрятав поглубже в гардероб, а дверь в него задвинула креслом с огромным плюшевым гусем.

Всё должно было остаться в прошлом.

С улицы до распахнутого балкона в гостиной долетали звуки проезжающих по дороге машин, шелест берёзовых ветвей, воронье карканье и детский смех. В августе стояла невероятная жара, но макушки деревьев уже начали поддёргиваться желтизной. Лидия не выходила из дома практически всё лето и одна только мысль о том, чтобы покинуть квартиру, вселяла в неё ужас.