Маледиктум. Кроличья нора

София вновь затянула омерзительно нудным и жалостливым тоном, подобно свинье, понявшей, что её привели на убой. Александра вертела в пальцах чёрный нож, сбиваясь со счёта. Она медленно выдохнула, щёлкнула ножом, пряча лезвие в рукояти. Вспомнив на чём остановилась, Александра вернулась к повторению. Пока всё было верно.

— Саша! — голос стал нахально требовательным — Сходи в магазин!

— Иди, — равнодушно ответила Александра.

Она знала, что для убоя скота используют специальный пороховой пистолет, обеспечивающий отсутствие стресса у животного и обескровливание.

От стресса скота мясо становилось хуже по качеству, меняя вкус и цвет. Если бы перед Александрой оказалась верещащая свинья, ей было бы всё равно на мясо. Она бы просто выстрелила, чтобы животное наконец перестало мучиться и замолчало.

— Я не мгу, — промямлила мать пошатываясь.

Казалось, если дверной косяк сейчас исчезнет, то она превратиться в склизкую жижу, выблеванный желудочный сок с остатками пищи. Её опущенные веки скрывали мутные серые глаза, напоминавшие отражённое в луже небо, лицо опухшее и осунувшееся.

Александре захотелось немедленно сплюнуть.

— Сходи!

Александра не вела фермерское хозяйство и не занималась убоем скота.

Она встала, натянула первую попавшуюся под руки одежду: длинную чёрную джинсовую юбку и безразмерную вязанную кофту, запихнула в карман нож-бабочку, подхватила рюкзак и телефон. Отшатнувшись от Софии, как от прокаженной, юркнула в коридор.

Та последовала за дочерью, непослушными пальцами стала рыться в сумке, после чего выудила купюру в пятьсот рублем.

Она сунула её буквально под нос дочери, завязывающей шнурки на кроссовках.

— Купить три бутылки и сигарет.

— Покупай сама, — игнорируя протянутую руку, Александра надела кожаную куртку. Она похлопала по карманам, проверяя наличие наушников и ключей — на месте.

— Не поняла, — пошатнулась София. — А куда ты тгда?

— Тебе в самом деле есть дело? — хмыкнула Александра, захлопывая за собой тяжёлую железную дверь.

Она понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая ступени.

Звук её шагов заглушал эхо собственного имени, расползающегося грязью по подъездным стенам. Девочка вылетела на крыльцо взмыленная и озлобленная, узел из наушников всё никак не разматывался, по спине бил рюкзак, свисающий с одного плеча. На улице зажглись фонари, сумрак неумолимо скрадывал остатки дня.

Воздух казался невероятно холодным на контрасте с гневом, распиравшим девочку изнутри. Ей нестерпимо хотелось, чтобы всё это закончилось.