Серый инспектор. Крайсы и шесты.

Рабочие лишь убедились бы в своей правоте – Ронн заигрался и мог навлечь проблемы на всё поселение – а слухи могли просочиться.

Отделаться от сопровождения до самого выхода с территории так и не получилось. Шима вышел за ворота, попрощался с фенной Галас и направился обратно, но только до первого поворота. Там он остановился, выждал пару секунд и осторожно выглянул. Бригадир всё ещё стоял на месте и смотрел в сторону, куда ушёл Шима. На лице его не было и следа вежливой улыбки, только холодное, жёсткое выражение. Наконец, нервно мотнув головой, Хорим вернулся на стройку.

Шима подождал ещё пару минут и бесшумно скользнул обратно к ограде. Опрос рабочих дал весьма любопытные результаты, но он не был его целью.

Шима устал, нога разнылась и отказывалась нормально сгибаться, он уже почти час бродил вокруг стройки, но не мог найти ни одной лазейки. На ограде висели таблички, на которых было написано, что будущий парк ограждён ради безопасности горожан. Шима только усмехнулся такой неприкрытой иронии. Отдохнув немного, он продолжил поиски.

Его труды увенчались успехом лишь ещё через четверть часа. Узкая щель нашлась на стыке двух секций ограды, как раз там, где территория старого парка соединялась с бывшим пустырём. Пролезть туда Шима никак не мог, но как раз рядом с щелью были разбросаны осколки мрамора и прочий строительный мусор. В основных частях парка было чисто, Хорим Галас следил, чтобы рабочие убирали за собой. Но здесь пока работы почти не велись, кто-то, видимо, решил, что мусор можно пока сложить там, где никто не увидит, а убрать потом.

Шима разглядел обломки плиток для дорожки, несколько отпиленных углов – всё то, что остаётся от подгонки одинаковых плиток под реальные условия. Рядом инспектор Крайс разглядел сломавшуюся ножку парковой скамейки.

Шима расстегнул пуговицы на манжете рубашки, стянул плащ и закатал рукав почти до локтя. Бледная кожа с синими венами – гораздо бледнее, чем у жителей двух верхних уровней – выделялась даже на фоне мрамора. Шима вздохнул, ребёнком он надеялся, что со временем отличия если и не исчезнут, то станут не такими явными.

Но он всё ещё был слишком бледным, его глаза всё ещё были слишком чувствительными к свету, зато желудок мог переварить практически всё, что угодно и долго обходиться без пищи вообще.

Шима засунул руку в щель, мысленно порадовавшись тому, что даже приличное и регулярное питание на Небе никак не сказалось на его тощем теле. Внутри всё инстинктивно сжалось, по позвоночнику прошла дрожь.