Осторожно, зло!

Серо-коричневая панельная пятиэтажка, железные двери подъездов, решетки на всех окнах. Дом напоминал крепость, готовую в любой момент выдержать осаду регулярной армии.

Людмила быстро набрала код на входной двери и исчезла в подъезде. Дверь негромко хлопнула, сработали магнитные замки. Теперь внутрь не попасть. Получается, зря шел следом? Поговорить с девочкой так и не удалось, да и о чем бы он с ней заговорил? Зато, по крайней мере, узнал, где она живет. А выяснить номер квартиры – сущие пустяки.

Пора было идти домой.

Синицын, прятавшийся за деревом, подумал так же. Он бросил долгий, пронзительный взгляд на дом, потом осмотрелся по сторонам (Платона, к счастью, не заметил) и побрел прочь.

Платон пошел следом за ним, надеясь, что Синицын, прекрасно знающий округу, быстрее выведет его из дворов на улицу, где можно будет сесть в маршрутку и добраться, наконец, до дома.

Но Синицын выбрал странный маршрут. Васька все глубже и глубже уходил во дворы, где запутаться было – раз плюнуть. Платон уже начал немного волноваться и даже задумался, не стоит ли вернуться обратно к школе.

Дорогу он запомнил и не сомневался, что обратный путь отыщет. Но тем не менее продолжал идти за все ускоряющим шаг Синицыным, надеясь, что с минуту на минуту они все же выйдут отсюда.

Пятиэтажки редели, район заканчивался, впереди показалась небольшая роща, и Платон окончательно понял, что влип. Васька привел его совсем не туда, куда нужно было. Зачем Синица явился сюда сам – вопрос, но ответ на него Платона не интересовал.

Очищенный дворниками ото льда асфальт кончился за последним домом, а дальше в рощицу вела протоптанная в снегу тропинка. Синицын, не раздумывая и не оглядываясь, быстро пошел по ней.

Платон приуныл. Эстет Васька завел его в дебри. Как теперь выбираться? И вокруг, как назло, ни одного человека. Спросить дорогу не у кого. Придется все-таки напрягать мозговые извилины, вспоминая, как шли. Зачем, спрашивается, он увязался за Людмилой? Влюбился, вот еще! Блажь все это, и не больше.

Просто показалось на миг, что девочка – особенная. А теперь он видит, что, наверное, она такая же, как все. Может, только чуть красивей, чуть сообразительней. Ведь Платон за неполные семь лет, проведенных в десятке разных школ, насмотрелся на множество девчонок, и красивых, и умных. И даже влюблялся, бывало. Правда, ненадолго. Стоило очередной его избраннице ляпнуть какую-нибудь глупость, и любовь как рукой снимало. Отпускало. Мгновенно и навсегда.