Том 2. Рождённый для мира / Том 3. Рождённый для любви

После гибких линий ар-нуво и мягкого света в коридорах, каждый раз переступая порог Аниной комнаты, Михаил на пару мгновений испытывал диссонанс, слишком уж резким получался контраст. Сестра предпочитала яркий свет и прямые линии во всём, а ещё не фрески под растительность, как в коридорах, а настоящее дерево мебели и светлые деревянные настенные панели. Сейчас Михаил не сразу понял, что сестра его ждала, не стала ещё переодеваться в пижаму, а на столике возле кровати стоят чайник и две чашки, а не одна.

– Ты проходи, проходи, – улыбнулась Аня. – Я всё гадала, ты сразу придёшь объясняться, или подождёшь, пока все уснут и чтобы никто не видел. Тебе лимон положить?

– Положи, – растерянно ответил Михаил.

– Тогда пока ты чай пьёшь, давай буду угадывать дальше, – в голосе сестры слышны были одновременно мёд добродушия, но и полынь насмешки. – Нет, я не спорю, что всё, чего ты нам рассказал о своих причинах – это совершенно правильно. Я удивилась, как у тебя нимб не засветился, и крылья не начали резаться, от твоей готовности стараться ради семьи и империи.

Честно. Это ведь из-за Оли? Ты из-за неё стараешься?

– Да с чего ты взяла? – с вызовом ответил Михаил.

И отвёл взгляд, потому что ощутил, как у него начинают гореть уши. Сестра в некоторых вещах внимательнее и честнее его самого. По крайней мере, готова сказать вслух.

– Ага, ты сейчас Женьку напоминаешь. Когда она вот также нашкодит, а потом ангелочком прикидывается. Нимб не жмёт? Я понимаю, зачем ты скрываешься перед Энрикетом.

Боишься, он не поймёт. Он действительно при всём своём уме немножко видит в тебе как раз того самого рыцаря из легенд о Круглом столе. Но передо мной прятаться и кривить не надо. Ты же её с лета забыть не можешь. И это ты всем другим лапшу на уши вешай, почему ты, исходя из кучи разумных аргументов, именно такое имя выбрал для героини твоего киносценария.

Михаил сначала медленно допил чай, дальше проглотил лимон даже без сахара, вообще не почувствовав его кислого вкуса.

И наконец признался:

– Да. Ты права. Ты опять права. Я тогда ей обещал, что не стану спрашивать фамилию, чтобы мы могли оставаться просто... как есть. Но уже здесь, в Москве, я не удержался и прикинул, кто она. По всему выходит – она либо Ясенева, либо Милославская. А кто сейчас мы?

– Ага. Во-о-от теперь я слышу аргумент. Оля, кстати, очень хорошая и во всех смыслах «наш человек». Поля мне, кстати, тоже недавно про неё вспоминала и говорила.