Буря в Кловерфилде

И с этим отравителем. Чтобы ему жизнь медом не казалась.

– Только вы должны подружиться. Никаких драк, ясно? – строго велела Ата.

– Ясно. Подружимся, – пообещал Гиль.

– Как прикажешь, госпожа, – Эйне поклонился.

Ата полюбовалась на них обоих и сказала:

– Как же хорошо, что ваша раса не умеет ревновать. А то бы точно передрались. Или все-таки кто-то ревнует?

Гиль и Эйне одинаково поморщились, подавляя отвращение.

И почему люди не стыдились говорить о ревности? Это же было ужасно позорно.

– Нет, госпожа.

Мы же не люди.

– Вот и славно.

Следующие сто лет у Гиля выдались веселыми и насыщенными. Он помирился с матерью, подружился с Эйне, несмотря на его упорное сопротивление, вдосталь повалялся на подушках, десятки раз подрался с человеческими охотниками, легко провоцируя их на это, любил госпожу Ату как в первый раз и наконец признал, что пришел туда, где ему самое место. А раз так, стоило ли переживать, что все это было предначертано ему? Кто будет против гарантированного счастья? Любви и дружбы, которая осталась с ним даже после смерти?

Он все-таки стал охотником Аты.

Лучшим из лучших. Почти: Гиль великодушно делил этот титул с Эйне, чтобы тому не было обидно. Впрочем, со временем они привыкли действовать вместе и всегда занимать одну сторону. Другие охотники госпожи Аты появлялись и исчезали, а Гиль и Эйне всегда оставались рядом с ней. Были любимы, любили и пользовались ее полным доверием.

А форму змеи Гиль стал использовать чаще, частенько вспоминая историю с мангустом и огненным яйцом.

Он привык греться на груди Аты или сидеть на плечах Эйне, и никто не возражал против этого.

Оставалось лишь понять, не боится ли возлюбленная госпожа Беата змей в своей новой жизни?

***

– Не боюсь, – улыбнулась Беата, – хоть и не люблю. Но теперь буду относится к ним лучше. Это была чудесная история, Гиль.

Он подмигнул ей.

– Конечно, она же про меня! И про Эйне немного. Ты долго будешь дуться?

– Я не дуюсь.

Просто задумался, – тот потряс рысьими ушами. – Госпожа, ты о чем-то хотела спросить? Явно же собиралась.

– Да. Кецали правда никогда не ревнуют, или это вы двое свободных нравов? И почему разговоры о ревности вызывают ваше отвращение?

Гиль страдальчески закатил глаза.

– Госпожа, ну фу же! Мы можем поговорить о чем-то другом? Менее гадком.

Беата хмыкнула.

– Эйне?

– Для кецалей ревность – что-то вроде публичного справления большой нужды в штаны.