Незабываемое лето

Не заметил, чтобы она что-то произнесла или сделала какой-то жест, но мохнатик повернулся и помчался следом, унося мой мяч.

Ну и ладно, пусть играет.

Я вернулся в лагерь — и почти сразу за мной появились взрослые. Не успели прийти — на меня накинулись: почему дров нет. Паша даже попытался затрещину влепить, да я отскочил. Говорю:

— Чего это я вам должен сучья собирать? Вы меня даже не кормите толком! Я всё маме расскажу.

Удивительно, но это помогло. Они, что-то ворча и чертыхаясь, разбрелись по лесу. Я подумал — и тоже пошёл за хворостом.

Собрал небольшую охапку, сел на берегу речки и стал смотреть на переплетение струй. Тошно мне тут было. Дядьки чужие, злые, равнодушные, да и отец… такой же.

В лесу кричали, визжали, но я не вслушивался. Наверняка из-за меня ругаются. Возвращаться в лагерь не особо хотелось, но куда деваться? Я взял собранный хворост и пошёл назад.

Все уже собрались и выглядели вовсе не злыми. На полянке царило радостное возбуждение, чему не мешал даже спор.

— Надо прямо сейчас уезжать! — сказал отец.

— Да ладно! — возразил Паша. — Сети снять сначала нужно. Где такую хорошую снасть найдёшь. А оставить — так ещё вместо премии штрафанут, коли найдут.

— А если он машину разломает? Что засрёт — я даже как-то не сомневаюсь.

Я ничего не понимал и тупо спросил:

— Кто засрёт?

— Мы йетю поймали! — похвалился Славик. — Мелкий, но кусачий, гад. В автозак посадили, можешь глянуть.

Я обомлел: это ж они мохнатика… Только сейчас обратил внимание, что на руке Паши сияет белизной свежий бинт.

— Должны большие деньги заплатить, — убеждённо сказал отец. — Не какой-то жучок-паучок, а громадная тварь, науке неизвестная. Всемирная слава будет!

— В общем, хрен с ней, с сетью, — заключил Паша. — Поехали.

Они начали сворачивать лагерь. Я промолчал, взял свой рюкзак и отошёл в сторону, к машине. В окошко заглядывать не стал — было стыдно. Мохнатик тихо скулил — как страдающая собака.

Но сделать это движение мне не дали. Я даже коснуться засова не успел, как мощный удар сбил с ног. Аж в глазах потемнело.

— Ты что творишь, щенок? — спросил отец. Глаза у него были совершенно сумасшедшие, и я счёл, что лучше соврать:

— Посмотреть хотел. Дядя Славик сказал…

— Тьфу, дурак!

Отец сплюнул и позвал:

— Паша, замок повесь!

Я встал на четвереньки и осторожно поднялся на ноги.